Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Хан Батый. Часть пятая: игра престолов

Это Каракорум, Дол Чёрного Камня. Город в самом сердце степей - и сам он и есть сердце: столица и престол огромного государства Йеке Монгол Улус, Великой Империи Монголов. Такой страны никогда ещё не было в истории мира и никогда уже не будет; это самая большая в жизни человечества империя с непрерывной территорией.

Город одет в чёрное и серое, бесчисленные юрты не дымят - город блюдёт строгий пост; у лошадей, в огромном множестве бродящих по улицам, нечесаны или острижены гривы. Каракорум хоронит господина своего и владыку, Угэдэй-хана, второго повелителя всех кочевников после Чингиза. Сегодня обоз с телом Угэдэя покинет столицу и отправится в степь, где и обретёт свой последний покой император Монголии.

Среди тех, кто провожает погребальный поезд из Каракорума, особое место занимают четверо.

Гуюк. Он выглядит бледным и измождённым, но глаза его светятся лихорадочной надеждой. Он успел, он явился сюда до того, как кто-либо другой захватил власть. Поход? К чёрным духам поход! Каракорум, товарищи, стоит мессы.

Мункэ. Прибыл сюда буквально недавно, едва с коня слезть успел. Ему не нравится эта команда, ему не нравится этот корабль, ему вообще ничего не нравится, а больше всего не нравится ему вопиющее отсутствие здесь Бату и других важных людей, которые прочно завязли в европейской глуши.

А рядом с ними стоят две очень интересные женщины.

Вот эта пожилая красавица, в китайских шелках с ног до головы - это Туракина-хатунь, супруга покойного Угэдэя и мать Гуюка. Хан обожал её до одури и по сути оставлял её править в своё отсутствие - пока усмирял остатки Китая. С одной стороны, Монголией она управляла неплохо; с другой - характер у неё таков, что сразу понятны становятся некоторые особенности её сына. Она крайне властная и самоуверенная особа, и очень, очень заинтересована в будущности престола - но только в одном и главном смысле: чтобы белая кошма ни в коем случае не ушла из рук угэдэевой линии крови. Последнее, что сделал Угэдэй для любимой жены, уже умирая - назначил её регентом на период междуцарствия, пока следующий Великий Хан не будет официально коронован.

А вот чуть поодаль стоит совсем другой персонаж. Высокая, суровая, преждевременно постаревшая от постоянных невзгод, походов и сражений, с задубевшей смуглой кожей и жёсткими морщинами у рта, одетая даже сейчас в кожаную броню лучника, пусть и украшенную знаками высокого чина - это госпожа Соркуктани, жена Толуя, самого младшего из Чингизовичей, и мать Мункэ. Она очень специфический человек. Она прошла с мужем всю китайскую войну, когда Толуй прямо посередине кампании заболел и умер - взяла на себя руководство всеми его войсками и прекрасно справилась. Она не любит титула "хатунь", "жена хана", предпочитая, чтоб её называли "Соркуктани-беки", "княгиня-военачальница". Мункэ она в своё время родила буквально на привале во время краткого перерыва между сражениями, и так же потом - его троих братьев, включая знаменитого в будущем Хубилая (Кублу-хана европейской поэзии). Она ещё и христианка ко всему, что в Монголии всё ещё выглядит немного экзотично. В общем, коня на скаку этой тётке останавливать не надо - сам остановится и ещё откозыряет.

Дальнейшую судьбу Империи, в сущности, будут решать именно эти две вдовы.

Туракина сейчас на вершине славы и силы. Сразу же после смерти Угэдэя, ещё до возвращения её сына с Запада, она решительно взялась за дело, и Монголия взвыла. Все старые чиновники и военачальники, иные из которых были поставлены на свои должности ещё Чингиз-ханом, хором и одновременно были отправлены ею в отставку. На всех руководящих постах государства появились молодые и лихие ребята, каждый из которых был чем-то обязан лично Госпоже Хатуни-регентше. Она позволила всем младшим князьями чеканить собственные тамги и распоряжаться торговлей в своих уделах - при одном условии: беспрекословной поддержки трона. И это именно она, ещё даже не будучи формально регентом, написала о смертельной болезни мужа только своему сыну - из всех, кто участвовал в Западном походе. Появление здесь Мункэ её бесит, но поделать с этим она уже ничего не может.

Главная задача Туракины сейчас - как можно быстрее собрать Великий Курултай, на котором её сын будет официально объявлен повелителем степей. И партия Толуидов - Соркуктани и Мункэ в первую очередь - ей в этом всеми способами мешают, требуя, чтобы провозглашение хана было отложено до возвращения всех носителей золотой крови. Для Туракины это вообще не вариант. Гуюка любят далеко не все, в особенности - в армии; а вот среди здешней, не ходившей в поход знати у него достаточно сторонников - не в последнюю очередь благодаря щедрым обещаниям его матери. Так что выборы Хана могут иметь очень разный результат в зависимости от того, кто именно в них будет участвовать.

Единственный, кого Туракина очень хочет видеть на Курултае - это Бату. Она категорически требует от него, чтоб он оставил войско довершать дела, а сам явился в Монголию. Но более-менее все понимают, что этот приказ регентши будет последним, что Бату выполнит в жизни; Туракина яростно ненавидит его за то, что он сыграл роковую роль в судьбе её сына и в отношениях Гуюка с отцом. Она уже нашла людей, которые должны будут в случае чего подтвердить, что Джучи не был сыном Чингиза, а Бату во время похода нарушил все известные и неизвестные, письменные и устные положения Ясы.

И Бату, конечно же, тоже прекрасно понимает, что его путешествие в Каракорум будет для него дорогой в один конец. Но не подчиниться воле наместницы Великого Хана он не может. Поэтому он устраивает нечто, для чего лучше всего подходит название "итальянская забастовка". Он пишет Туракине, что непременно приедет, вот прямо уже собирается, вещи пакует; вот только, понимаете ли, внезапно прерванный поход - это не то, что можно просто взять и закруглить. Нужно разобраться с делами, чтоб не навредить интересам Империи на Западе. Но вот как только, так и сразу.

Это "как только" длится четыре сумасшедших года.

Бату возвращается из Европы в свою ставку на Волге. И теперь он начинает уже всерьёз отстраивать здесь город. Тысячи пленников - русских, хорватов, венгров, поляков, чехов - трудятся над возведением цитадели, копают рвы и кладут кирпич. На берегах великой реки вырастает настоящая столица, немногим уступающая Каракоруму. Этот город уже сейчас начинают называть Бату-Сарай - Дворец Бату. Под этим именем он и войдёт в историю.

И у города есть население. Вся армия, все тумены, узнав о сложившейся ситуации, делают выбор, не раздумывая - если кто-то и бежит на восток, чтоб отдаться под покровительство Туракины, то их очень немного, считанные сотни. Большая часть тех, кто прошёл с Бату всю Русь и половину Европы, клянутся здесь и сейчас ему в верности - как своему хану и правителю перед лицом Вечного Неба. У Бату появляется свой народ.

Бату совершенно очевидно, что при сложившемся положении дел в Империи ему, в сущности, почти не на кого рассчитывать и почти некому доверять - кроме людей, уже ставших ему своими. И что ещё важнее - ему не стоит ожидать, что Великий Хан Гуюк, который рано или поздно, так или иначе, по закону или нет, но всё же неизбежно займёт престол, будет милостив к нему хотя бы на долю мгновения. А это значит, что ему нужно опираться на то, что есть; и это касается не только войска, но и земли с её населением. Именно сейчас политика Бату по отношению к завоевыванным землям меняется окончательно.

На самом деле с одной стороны Бату - глубокий патриот Империи как идеи, он, в конце концов, многое для неё сделал. Но с другой стороны у него есть определенный здоровый цинизм и желание так или иначе выжить. Поэтому когда над его головой всерьёз начинают сгущаться тучи, он делает всё, чтобы при необходимости у него была собственная страна, которая могла бы защитить его в том числе и от суда Великого Хана. Поэтому Бату принимает решение забыть до поры о Европе. Она всё-таки слишком далеко и слишком чужая, на её землях сделано слишком мало, чтоб они могли стать надёжной опорой. Нет, теперь Бату мыслит локально - он определяет свои границы Волгой, Западной Степью, ближней Сибирью и Русью. Ничего, на его век хватит.

Чтобы добиться своих целей здесь, для начала, Бату за эти четыре года делает всё, чтобы максимально интегрировать в состав своей Новой Орды всех местных кочевников. Любые гонения на здешних тюрок - половцев, булгар, хазар, печенегов, каракалпаков и прочих - стремительно и полностью прекращаются. Бату вместо этого начинает массово приводить их к присяге, обещая в случае покорности полные гражданские права. И обещание своё выполняет; в сущности, он возвращает власть местной, родовой, до-имперской знати, вручает им титулы нойонов-князей. Он делает даже довольно важное послабление: не требует, чтобы тюрки на монгольский манер переверстались на тумены, позволяет вместо этого сохранить племенную структуру. Но при этом требуется одно: полное прекращение племенных распрей. За любые попытки померяться какими-нибудь землями вне воли хана, устроить кровную месть или религиозную рознь - немедленная и жесточайшая кара.

Эта модель срабатывает! Ещё недавно мятежные и непокорные половецкие и булгарские кочевья одно за другим склоняются перед Бату. Это компромисс, который в той или иной степени устраивает всех, ведь все устали от войны; и это начало формирования той синтетической, гибридной, монголо-тюркской культуры, которую мы теперь называем "волжскими татарами".

С осёдлыми подданными, конечно, сложнее. Но и тут Бату начинает договариваться и прекращает насилие.

С владимирскими князьями это сделать проще всего. Они и так уже признали власть Империи; а теперь Ярослав и Александр наконец приняты в ставке хана, они беспрекословно выполняют все нормы вежества и приносят уже формально свою присягу. Ярослав первый, кому выдаётся ярлык - сертификат на княжение. Ведь по Чингизову закону монгольский хан и не может править осёдлыми напрямую, просто права такого не имеет - ведь он обязан сохранять цивилизованный, то есть кочевой, образ жизни, и служить своим поданным примером достойного, то есть кочевого, поведения. Этот закон нарушит только Хубилай, решив стать китайским императором; и многие этим будут недовольны. Бату - не нарушает; он не едет на Русь сам и не назначает туда непосредственно монгольских наместников. Точнее, исполняющими обязанности монгольских наместников и становятся ярлычные князья. Доверия настоящего им тем не менее нет; специальные чиновники, даругачины или баскаки должны время от времени приезжать к ним, проверять их на лояльность и контролировать сбор дани. Ведь всё-таки любые осёдлые - это по определению варвары, а варварская душа одержима страстями и ненадёжна.

Но кроме Владимира и Новгорода существует ещё не до конца покорённый Юг! И тут Бату опять проходит по грани нарушения Ясы. Он соглашается не пытаться довести завоевания до конца, вместо этого снова предлагая Чернигову и Галичу покориться ему по доброй воле - опять как бы "обнуляя" всю историю предыдущей войны. И оба князя, из последних сил пытающиеся собрать хоть каких-то союзников и уже считающие дни до конца всего, с этим предложением соглашаются. И едут на Волгу.

То, что начинается затем, у меня в голове проходит под заглавием "Эти русские и роковой кумыс".

Дело в том, что приём у хана - пусть даже не у Великого Хана, а у локального правителя - это такой ритуал. Его условия не менялись с бог весть какого времени, это было ещё до всякого Чингиза, но Чингизом было дополнительно подтверждено. Что вы должны сделать, чтоб хан допустил вас пред своё лицо с миром?

Первое: пройти между двух костров. Считается, что священный огонь, разожжённый шаманами, опалит вас, если вы злоумышляете против хана.
Второе: отдать честь изображению ханских предков. В имперское время в качестве универсального предка всех ханов обычно употреблялся всё тот же Чингиз.
И, наконец, третье: выпить кумыса. Специального крепкого, опьяняющего кумыса так называемого "чёрного" сорта, который вам предложит из своих рук сам хан.

Это - не религиозный, а гражданский ритуал. Единственное, что здесь может быть спорным для христианина - это проход между двух костров, всё-таки это шаманские огни; но и то - поклоняться-то им не надо. Просто иди себе мимо. Характерно, что, поскольку Ярослав и Александр Владимирские были прекрасным образом приняты у хана, эрго этот ритуал они прошли без запинки. Мусульмане и христиане среди самих монголов тоже его проходили, как же без этого.

Михаил Черниговский, уже явившись в ставку Бату, уже согласившись на словах принять его власть, яростно и беспрекословно отказывается соблюсти ритуал. Он называет Чингиза идолом. Он утверждает, что его душу погубит любой контакт с монгольским огнём. И он отзывается самым жёстким образом о поганом монгольском питье. Реакция Бату сперва - в основном изумление; ну уже приехал ведь, теперь-то чего?.. Но когда даже после долгих уговоров Михаил продолжает свои филиппики, Бату пожимает плечами и приказывает его казнить. Так и заканчивается жизнь этого удивительного человека, до самого конца не определившегося, чего же он, собственно, хочет от монголов.

Что характерно, он очень скоро был канонизирован русской церковью. Как и Александр Владимирский-Новгородский-Невский. Вот любопытно было бы узнать, как-то эти двое встретились на небесах.

С Даниилом из Галича тоже всё не очень гладко. Испытание огнём и каменным Чингизом он проходит. А вот предложение выпить кумыса наводит на него настоящий ступор, он решается не сразу и пьёт монгольский алкоголь с большим трудом. Бату в качестве положительного подкрепления заявляет ему: "Ну вот, хорошо, выпил кумыса, теперь ты настоящий монгол". Даниила буквально плющит. Бату понимает, что сказал что-то не то, и пытаясь как-то загладить ситуацию, требует подать князю вина - мол, он просто не привык ко вкусу кумыса. Даниил худо-бедно справляется с собой, вежливо общается с ханом и ко всеобщему облегчению мирно и с ярлыком за пазухой покидает Сарай. Характерно, что, когда он возвращается домой, с ним случается настоящий нервный срыв, он рыдает и повторяет одно и то же: "Ради вашей жизни погубил свою душу, выпил поганого питья, отрекся от веры христианской!" Насилу его успокоили.

Что такое у русских князей было с невинным напитком из лошадиного молока - для меня до сих пор глубокая загадка истории и этнографии.

Даниил по итогам, кстати, в проигрыше не останется. Пройдёт совсем немного времени, и хан пригласит его к полноценному участию в походе против Литвы, давнего соседа-противника Галича и явного конкурента нового государства Бату. Погуляют и пограбят изрядно; Галич после этого сможет не хуже Новгорода платить монголам дань и оставлять на немалый приварок себе. Но это будет уже совсем другая история.

... А пока что Бату добивается очень важной вещи: его страна становится собственно страной. Границы установлены, столица достраивается, подданные утихомирены и начинают социализироваться на новый лад. И тут встаёт неизбежный вопрос: как вся эта красота будет называться? "Золотая Орда"? Нет - это название всплывает только в летописях, да и поздних к тому же. При Бату этим словосочетанием называли разве что личную ставку хана с его священным шатром, но уж никак не государство. На самом деле кочевники - люди простые, и сообщество своё давным-давно именуют просто "Бату-Орда" - простенько, со вкусом и багатур Очевидность доволен. Но сам Бату в первых же своих грамотах, в подписанных им ярлыках и дипломатических посланиях, называет свою землю иначе.

"Улус Джучи".

Это конкретный плевок в лицо всем, кто ещё сомневается в чистоте Чингизовой крови в его жилах. Это совершенно ясная декларация кочевью и миру: Бату никому не собирается ничего доказывать, он всем всё уже доказал. Имя его отца очищено ото всех подозрений по факту всего произошедшего - само Небо очистило его, столь явно выказав благоволение Джучиеву сыну. И другие чингизиды никогда не будут править Волгой; в одном из первых же своих законов Бату утверждает, что ханом Улуса Джучи может быть любой из потомков Джучи - и более никто.

Именно в это время - как раз четыре года прошли - Туракине надоедает ждать, и она объявляет, что Курултай пройдет немедленно. С Бату или без Бату - её сын будет усажен на Белую Кошму. И горе всем, кто попытается это оспорить. Решение армии остаться на Волге означает только то, что все участвующие в этом пассивном сопротивлении чингизиды будут объявлены вне закона.

Княгиня Соркуктани к этому моменту уже сколотила неплохую партию - ей как раз любое промедление только на руку. К ней присоединяются самые разные люди; первый моринхур в этом ансамбле - Тэмугэ-отчигин-нойон, ни много ни мало последний живущий из младших братьев самого Чингиза. Но для захвата власти сил у неё недостаточно, ведь Туракину всё ещё поддерживают почти все верные благословенного Угэдэя. А рисковать княгиня не готова; своей жизнью - ещё могла бы, но не жизнью Мункэ и его малолетних пока что детей, не будущим Золотого Рода. Соркуктани скрежещет зубами и не знает, что делать. Она откочевывает к западным пределам Коренного Улуса, то есть собственно Монголии, и пытается построить хоть какую-то рабочую стратегию; в её юрте с утра до ночи ведутся бешеные споры.

И вот поэтому караван с Запада она встречает первой. Впрочем, так и было задумано; по крайней мере, Бату очень на это рассчитывал. Целое пышное шествие движется через Степь; кони, верблюды, ослы, гружённые дарами и провиантом; над процессией вьются белые хвосты бунчуков. И предводитель каравана, несущий ханский знак-тамгу, с почтением склоняется перед Соркуктани. А та смотрит на него с изумлением. Небо, что за человек! Огромного роста, с уродливыми, прямыми, как у цапли, ногами; с глазами навыкате; со ртом, обросшим густой бурой шерстью! Неужто его отец спал с медведицей?.. Но по-монгольски он говорит неплохо, пусть и с акцентом; и представляется он Ярославом из Владимира, верным вассалом хана Бату, да будут милостивы к нему Вечное Небо и господь наш Иисус.

Надо же, среди варваров есть христиане - изумляется Соркуктани. А Ярослав передаёт ей увесистый мешок с пушниной и серебром - и письмо от Бату.

Госпожа моя военачальница - пишет ей властелин Запада - я глубоко восхищаюсь вами, я ваш верный друг и наипаче друг вашего сына. И я прекрасно понимаю, что вас тревожит в сложившейся ситуации. И хорошо, что у вас есть надёжные люди, которым дороги Яса и память Основателя. Но я прошу вас: подождите. Давайте дадим Гуюку ещё один, последний, шанс. Не ради него самого - но ради Империи, ради единства Чингизовых кочевий. А чтоб у вас была возможность подстраховаться на случай беды - вот вам скромный дар, малая доля доходов моей державы. Понадобится - будет и ещё.

Соркуктани чувствует и сомнение, и огромную радость. С одной стороны, позиция Бату кажется ей какой-то двойственной. С другой стороны - она понимает, что она не одна, и что у неё есть ещё один могущественный союзник. И она пропускает посольство Волги в Каракорум.

Это действительно последняя попытка Бату примириться с кузеном. Он всё ещё не решается явиться лично, на манер самого же Гуюка сказавшись больным. Но он пишет Гуюку обстоятельное послание, уговаривая его забыть старые обиды и ручаясь ему в верности. Он просит принять его богатейшие дары и предлагает пообщаться с русскими - новыми подданными Империи, и оценить их лояльность. Вместе с людьми Бату едет монах-доминиканец Плано Карпини - полномочный представитель Папы Римского; он-то вообще-то приехал договариваться именно с Бату лично, но волжский хан хочет соблюсти Закон и не желает заключать никаких перемирий и договоров за спиной Великого Хана. Бату просит только об одном: когда Гуюк взойдёт на престол, пусть он признает права Бату и Дома Джучи на их земли - и не решением госпожи-регента, но истинной волей Великого Хана гарантирует Бату безопасность. Тогда он, конечно же, явится лично и уже вслух перед всеми, а не в письме, признает Гуюка своим господином.

И вы знаете, товарищи, могло бы и прокатить. Гуюк сперва в ярости, что Бату не явился, но... когда он, хоть и письменно, но называет-таки сына Угэдэя Ханом и господином, это заставляет замолчать многих недовольных. И дары! Бату по-настоящему щедр, он не жалеет ни мехов, ни драгоценных металлов, ни удивительных коней чужих пород и рабов неизвестного языка. А князь Ярослав ведёт себя смиренно и учтиво, полностью соблюдая монгольский этикет и обаяв половину собрания своими экзотичными, но интересными манерами. И когда Гуюк, возведенный наконец в ханский сан, пьёт допьяна на пиру, он уже говорит о Бату совсем иначе, чем раньше. Многие в этот момент облегчённо вздыхают; многие - но не Туракина.

Ведь на самом деле при всей её свирепой любви к Гуюку она совершенно ему не доверяет. Она на самом деле не готова давать ему самому принимать решения. И она уверена, что стоит Бату вернуться ко двору - и он немедленно перехватит у её сына власть, и тот не сможет ему противостоять. Ну и вообще: сынок, мама так старалась, собирала порочащие сведения, организовывала интриги - и что? И что же? А ты теперь всё это побоку и всех простишь? Ты что, совсем не любишь свою маму? Ну ничего. Ничего. Мама сейчас всё поправит. Всё сделает, как надо, для твоего же лучшего блага.

Пиры длятся около недели, и на последнем из них Ярослава и его свиту приглашают наконец к ханскому столу. Туракина сама организует угощение. Сразу же после пира Ярослав стремительно и страшно заболевает, как и часть его дружины. И умирает, покрывшись перед смертью странными синими пятнами.

Туракина даже не пытается ничего особо скрыть, всё шито очень явными нитками. Неважно. Её всё равно никто здесь не решится ни в чём обвинить. А вот мир между Гуюком и Бату теперь будет невозможен ни для одной из сторон: как мы помним, убийства послов монголы не прощают. Если Бату после этого снова попытается мириться - от него отвернутся уже его собственные люди и, хочется надеяться, русские вассалы. Тем более что папский посол как раз за тем столом не ел, он жив, здоров, всё видел и правильно понял и уделит всему произошедшему место в своём отчёте.

Гуюк в шоке и ужасе сразу по двум параметрам: во-первых, он, похоже, и правда думал-таки мириться; и во-вторых, только сейчас он по-настоящему понимает, насколько он сам не контролирует собственное окружение, насколько его правление будет фиктивным. Но он уже возведён на престол именно этими людьми - Туракиной и её шайкой молодых нойонов - и пути к отступлению перекрыты. Великий Хан Гуюк ничего не может с этим сделать.

А Бату... "Ну что ж, одному Небу известно, что теперь будет" - думает Бату и приказывает своему войску, Армии Великого Похода, собраться в последний и решительный раз. Тем не менее он так и не отдаёт приказа выступать; войско мобилизовано и снаряжено, но пока что ждёт в туменных лагерях.

Вместо него - приказ отдаёт Гуюк.

Мне очень трудно понять, что происходит в этот момент в его голове. Вероятно - смерч и хаос. Действительно очень нездоровый, измученный и дезориентированный человек, Гуюк с одной стороны вроде как упивается властью, а с другой стороны - окружён людьми, которые в любой момент могут перехватить контроль над любой инициативой, и он никак не может им помешать. А он хочет стать Ханом на самом деле. И он понимает при этом, что здоровенная часть общественного мнения - по умолчанию не на его стороне. И все нити сводятся к одной фигуре, одно имя он все время слышит - Бату, Бату, Бату. Бату был бы лучшим ханом, чем он. Бату уже лучший хан, чем он. Нет, Бату проклятый мятежник и ложный чингизид. Бату виноват в том, что Гуюку не досталось славы, любви народа, здоровья, в конце концов. Бату оскорбил его. Нет, Бату страшно оскорблён им и всё равно его не простит. Бату. Бату! Им тесно в одном мире, невыносимо тесно, Гуюк не может дышать и жить, пока жив этот человек! Лучше бы Бату никогда не было на свете!

С момента возведения Гуюка на каракорумский престол проходит чуть больше года - и вот войско Коренного Улуса, ближней Степи и Срединных Земель Сырдарьи выступает в путь. Формально - чтобы навести порядок в Хорезмских пределах. Но каждая, наверное, собака в Империи понимает, против кого на самом деле собраны такие огромные силы. Десять туменов, в основном свежих, необстрелянных - но тем не менее это десять туменов. Перед началом похода Гуюк делает нечто внезапное: он стремительно и жестоко казнит нескольких важных чиновников, назначенных его матерью во время регентства. Туракина настолько не ожидала ничего подобного, что даже возмутиться не успела. Народ тоже в шоке, но скорее ликует; а Гуюк, вообще уже нигде не задерживаясь, уходит вместе с войском. Он не назначает никакого командующего. Он сделает это сам. Сам! Это его Орда! Когда он вернётся, ему уже не будет никто указ; ни Бату, ни мать, ни само Небо во славе.

Про Соркуктани все на этом фоне благополучно забыли, что её полностью устраивает. Естественно, её люди в окружении Гуюка есть. Конечно же, Бату узнаёт об отправлении армии сильно загодя. Когда Гуюковы отряды добираются до дальнего Мавераннахра и каспийского берега, до границ самопровозглашенного Улуса Джучи, Бату уже стоит у них на пути. У него не больше семи туменов - но это его тумены, старые, верные, страшные. И Субэдэй. И Бурундай. И союзные русские полки. Они стоят - но не переходят границы. И армия Гуюка останавливается напротив.

Это важнейший момент развилки вероятностей и времён. Ещё никогда монголы в таком количестве не воевали с монголами - мелкие бунты не в счёт. Два великих имперских войска, вооружённые до зубов, готовятся броситься друг на друга в эпической битве битв. Это означало бы, что степь умоется кровью. И с той, и с другой стороны были лучшие солдаты тех времён; потери были бы невообразимы. У Бату всё равно оставались высокие шансы на победу - не числом, так умением; но кто бы ни победил, проиграла бы Империя. Сам факт сражения чингизидов между собой уже достаточно деморализовал бы всех - это потом такое станет привычным. Но главное - государство Чингиза ещё не окрепло по-настоящему, не установило собственной традиции, была ещё сильна местная знать, многие могли бы возглавить бунт - и я практически уверен, что бунты бы грянули, а лучшие силы державы к этому моменту лежали бы мертвыми у моря. Pax Mongolica, Йеке Монгол Улус мог бы умереть, не успев родиться толком. Хуже бы это было или лучше - тут уж пусть каждый судит по своему разумению.

Но - этого не случилось, как не случилось и самого сражения.

Потому что когда все, с обеих сторон, уже готовы и ждут приказа "вперёд!" - Гуюка скручивает очередной эпилептический припадок. Самый жестокий и долгий в его жизни. Лучшие шаманы и лекари войска в ужасе пытаются сделать всё возможное - и у них ничего не выходит. Великий Хан Гуюк, наследник Угэдэя и Тэмучжина, умирает в своём шатре, не приходя в сознание.

В голове у каждого монгола, любого вероисповедания, по обе стороны фронта, Небо явно и ясно высказало свою волю. Бату так и не перешёл границы своей земли, и ни одна стрела не покинула тетиву. Армия Гуюка мгновенно и неотвратимо распалась на отдельные отряды и разбежалась во все стороны. Деморализация была полной и совершенной. Ни один человек в войске больше не был готов поднять руки против Бату. Кто-то немедленно перебежал к нему - и был с радостью принят. Кто-то кинулся домой, к родным кочевьям. И, естественно, кто-то неизбежно, доскакав до Коренного Улуса, попался в руки Соркуктани.

Не медля более ни мгновения, она с криком яростного облегчения переходит к активным действиям. Прежде, чем кто-либо успевает перехватить инициативу, прежде чем совершенно убитая горем и ужасом Туракина успевает придти в себя - Соркуктани и её верные одним стремительным рейдом захватывают Каракорум. Происходит быстрая, безжалостная, осознанная и контролируемая резня. Все сторонники Гуюка в столице казнены в один день. Жена Гуюка, хатунь Огул-Гаймыш, попытавшаяся объявить себя регентом, захвачена в плен и убита. Не проходит и месяца, как власть княгини-военачальницы устанавливается по всей столичной степи.

Туракина тоже в плену. Но просто так убить её нельзя; тень Угэдэя всё ещё лежит на ней, защищая её от любого прямого насилия. Что ж. Её под охраной отправляют в дальние кочевья, вместе с ней - весь её двор; и она живёт там, окружённая столь любимой ею роскошью, под строжайшим надзором - и без возможности как-либо впредь влиять на происходящее. Она умирает собственной смертью через годы, под конец основательно спившись. В истории Империи она больше не играет никакой, даже малейшей, роли.

А Соркуктани-беки и Бату-хан наконец-то встречаются, чтобы понять, что им делать дальше. И первое, что делает Соркуктани при встрече с Бату - это склоняется перед ним и предлагает ему... нет, даже не предлагает. Тут, с её точки зрения, нечего и предлагать, всё уже очевидно. Она совершенно уверена, что единственный возможный далее вариант - это Бату на престоле Великих Ханов. Её, бешеную патриотку Империи, это устраивает полностью. Она обещает Бату полную поддержку; всё, чего она просит у него взамен - это дать достойный удел её детям и не оставить их милостью.

Я не знаю, как ведёт себя и выглядит на самом деле Бату, услышав эти слова. Но мне хочется думать, что он улыбается.

И после этого Бату с войском так и остаётся у границы - на всякий случай. А тумен его личной гвардии, во главе с его братом Берке и совершенно охреневшей Соркуктани несётся к Каракоруму. Чтоб возвести на Белую Кошму Чингизову - сына Толуя, хана Мункэ. Берке даны четкие инструкции: "Объявить Мункэ Великим Ханом, всех противников этой идеи считать изменниками и нарушителями Ясы и убивать".

Бату не нужен великоханский престол. У него есть Волга. Есть его земля и его люди. Есть Улус Дома Джучи. Ему нужна стабильная и находящаяся в согласии Империя - чтобы ему никто уже и никогда не мешал править своим царством. И сейчас он имеет шанс добиться этого раз и навсегда. И у него всё получается. Сопротивляться воле того, кому настолько явно помогает Небо, не решается практически никто; и в рекордно короткий срок Мункэ становится новым императором Степей. Первое, что он делает - это возвращает на свои места всех старых соратников Чингиза. Второе - обещает амнистию всем участникам гражданских свар. Третье - объявляет полную неприкосновенность Бату и его удела; называет его истинным чингизидом по всем кровным правам и нарекает его почётным титулом "Бату-ака" - сиречь, Старший и Мудрейший в Золотом Роду Ханов.

Мункэ станет одним из лучших правителей Империи за всю её историю. Это он закончит завоевание Китая и сумеет интегрировать его в державу. Это он установит-таки отношения с Папой Римским и европейскими королями, и пошлёт целое войско монголов-христиан на подмогу крестоносцам, и вместе они возьмут Багдад и сотрут с лица земли Аламут. Это он ревизирует законы таким образом, чтобы они подходили не только для кочевников, но и для осёдлых, и начнёт давать осёдлым имперское гражданство. В конце концов, именно про него напишет через много веков Заболоцкий. И всё это время Бату будет его лучшим и вернейшим помощником. Через несколько лет Мункэ с гордостью скажет европейскому дипломату: "Власть моя и Бату простирается до всех пределов мира". Именно в такой формулировке - "моя и Бату". Этот человек умел помнить дружбу.

... А Бату тем временем, дождавшись добрых вестей из столицы, просто едет домой.

Он возвращается в свой город, где уже достроили для него золотой и пестрый дворец, от фундамента до крыши покрытый сияющими изразцами. Он выходит на площадь, где разноязыкий народ его уже несколько дней сидит у костров, не желая пропустить возвращения хана. И он говорит перед людьми. Он говорит им, что Империя возрождена и в ней установлен прочный порядок и мир. Что каждый, кто кочует вдоль волжских берегов, теперь до самой старости может жить спокойно, если будет исполнять свой долг перед новой державой. Он славит своих людей за верность, с которой они шли за ним - за злобным полубезродным щенком - от самого сердца степей до Последнего моря. Он клянётся, что тоже будет им верен.

Впереди на самом деле ещё немалый путь. Будут труды и дни, договоры и войны, восстания и примирения. Будет поход на Кавказ и за Кавказ, война с Халифатом. Будут новые города вдоль Великой Реки и уральские рудные шахты. Будут умирать друзья и соратники. Будет смерть - куда раньше, чем хотелось бы, от какой-то неладной сверх-скоротечной формы рака. Будет очень долгая память - без единого монумента, но во множестве сказаний и песен. Будут тысячи детей, от того края степей до этого, от Бурятии до Калмыкии, названные его именем, чтоб привлечь его великую удачу.

Но там, в тот день и час, на главной площади своей столицы, он просто умолкает и стоит, вскинув к небу руки, пока сотни голосов оглушительно кричат в его честь. Он слышит, что они кричат.

"Живи, Бату! Радуйся, Саин-хан!"
Tags: philosofia, tengri
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →