Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Хан Батый. Часть третья: трудно быть Гуюком.

Торжок горит уже второй день. Ни мощная крепость, ни собранное со всех концов здешней земли ополчение не спасли город. Крупнейший перевалочный торговый центр, великая ярмарка всей северо-западной Руси - в этом городе Бату и его монголы взяли сказочную добычу. И, умирая под стрелами, саблями и снарядами камнеметов, несчастные жители Торжка с болью и яростью смотрят в последний раз на север. Туда, откуда должны были придти им на помощь могучие полки Господина Великого Новгорода, их города-сюзерена. Откуда должен был явиться с дружиной Александр Ярославич, избранный новгородский князь. Но не пришёл.

Над Юрием Владимирским и его наспех собранным войском небо темно от стрел. Битва у реки Сить длится весь день, черный и страшный день четвертого марта 1238 года. Русские дерутся отчаянно и люто, позади них уже даже столицы нет, пал стольный Владимир; они дерутся за свой последний шанс, и это первое из сражений, где монгольские войска несут реально большие потери - старый волк Бурундай теряет в этом бою чуть ли не половину доверенных ему сил. Но войско князя окружено, бежать некуда, и, не желая больше идти в опасный ближний бой, монголы методично и безжалостно уничтожают его шквальным лучным и артиллерийским обстрелом. И перед смертью - а он погибнет на этом поле, последний правитель мёртвой земли - Юрий Всеволодович смотрит на юг. Оттуда мог бы придти с подмогой его младший брат, отец Александра Новгородского, Ярослав, который в это время удерживал престол в Киеве. Юрий звал его, посылал к нему гонцов, но глухое молчание было ему ответом. Да, братья плохо ладили, как это всегда водилось в Рюриковом роду; но Юрий все равно надеялся. Надежда оказалась тщетной. Ярослав не пришёл.

Поражение на Сити и падение Торжка - это последние битвы Северо-Востока. Ни одного значимого города, способного сопротивляться армии Степей, в этом краю больше попросту нет; и ни одного князя, способного возглавить войско. Это победа. Бату доказал себе и всему миру, что Небо считает его истинным чингизидом, даже если не все люди согласны с этим. Победу не омрачает даже появление Гуюка, раздувающегося от гордости после своей первой самостоятельной битвы - Переяславль уничтожен, невзирая на то, что жители, обессилевшие от страха, были готовы сдаться; Гуюк не пожелал их слышать, ему было важно взять славу с боя. Бату готов закрыть на это глаза и приветствовать своего кузена как победителя. Он не наказывает и Бурундая, черного от стыда после потери стольких воинов; напротив, утешает его и поит кумысом из своих рук, называет завершителем войны. Он Хан, он может дарить милость. Радуясь, что войско снова едино и все задачи выполнены, хохочет полководец Субэдэй; он тоже доволен своим учеником. Даже учитывая, что тысячи людей погибли и тысячи раненых отправлены обозами по уже усмирённой Руси обратно на Волгу, лечиться и приходить в себя, под рукой Бату все ещё не меньше девяти полных туменов. Этого вполне достаточно для того, чтоб двигаться дальше на Север. Чтоб Новгород пал.

И именно в эти дни, когда армия устало раскинулась колоссальным лагерем вдоль дороги на Игнатьев Крест, в шитой золотом юрте Бату появляются послы. Первые русские послы за всё это время.

Ярослав, наследный князь Владимирский, и Новгородское Вече просят у Бату мира. Они готовы присягнуть ему и признать его власть, отдав свои земли в руки Империи Чингиз-хана и Вечного Неба.

... Что за выбор стоит сейчас перед Бату-ханом.

Понимаете, ведь если следовать Ясе дословно, она не оставляет здесь никакой возможности договориться. По всем канонам монгольской имперской идеологии сдаться предлагают один раз, и каждый верховный правитель решает это за себя и свой народ. Владимирский князь отказался. Он был формальным сюзереном Новгорода и вообще всего Севера. Его отказ действует в отношении всей его династии. Так было везде: в Китае, в Хорезме, в кара-киданьском краю... всюду, куда дошли монголы. Власть местных князей, если они в самом начале отвергли мир, должна быть полностью свергнута, на их место должны быть посажены совершенно другие люди, их земли должны быть перевёрстаны. Таков был закон.

Но Бату на Руси уже какое-то время. Он допрашивает пленников, интересуется всем, что имеет отношение к этой земле. Он знает, что Новгород де факто давным-давно независим. Он знает, что каждый князь-Рюрикович держится своего удела, и брат на брата ходит войной. Он понимает, что русские вообще не мыслят в это время никакими идеями государственного единства в масштабах территории былой Руси. Он понимает, что механическое соблюдение Ясы здесь абсурдно... и главное - что после этого придётся уже действительно зачищать всё до грунта.

И он принимает решение.
Он соглашается действовать так, как если бы к нему пришли договариваться сразу же, а не после полугода войны.
Он соглашается заключить мир с Владимиром и Новгородом и принять их вассальную присягу.
Он утверждает право князя Ярослава на владимирский престол - пока только временно, обязуя его явиться для формальной присяги в волжскую ставку.
Он позволяет Ярославу вернуться во Владимир и начать восстановление города и земли. Даже выдаёт ему для похорон тело его брата.

На самом деле это одно из самых мудрых решений в его карьере, хотя на тот момент с ним не согласен почти никто, сомневается даже верный Субэдэй. Во-первых, он таки спасает войско от сложнейшего испытания - люди и кони утомлены, а весна вступает в свои права, и до Новгорода надо ещё добраться через вёрсты и вёрсты сплошного болота. Но главное - в другом; с этого момента у Бату не будет более верных вассалов, чем "новая генерация" владимирских князей. Ярослав и Александр станут последовательно проводить его политику, посредничать между ним и его новыми подданными; взойдя на княжеский престол, Александр самостоятельно подавит несколько бунтов против имперской власти - и не поддержит даже восстания собственного брата. Князья даже откажутся от союза с Европой, когда на север придут крестоносцы, наоборот - выступят против них. С Новгородом сложнее, мятежный дух в этом городе был силён исторически - но тут опять же сыграет свою роль Александр Ярославич; после того, как при помощи монгольского отряда он разобьёт вторгшихся тевтонов, Новгород до известной степени будет есть у него из рук - и опять же простит ему даже суровое подавление местного бунта. В будущем - и уже скором будущем, ещё при жизни самого Бату и его первых преемниках - Новгород станет "северными торговыми воротами" нового государства, и все века существования Орды он будет богатеть сам и обогащать её; и здесь ему сильно поможет то, что он так и не был разорён.

Благодаря этим людям Бату начинает действительно править своей захваченной землёй. История Бату-хана ещё очень далека от завершения; но история царя Батыя начинается здесь.

... Когда об этом узнаёт Гуюк, у него от ярости манифестируется эпилепсия. В буквальном смысле. Войско, с облегчением узнав о завершении кампании, медленно пускается в обратный путь, на "летние квартиры", в благодатную волжскую степь, где их уже ждут подкрепления из Империи и поправляющиеся раненые однополчане; а Гуюка везут за войском в паланкине. Приходит в себя он только через пару недель; как раз когда армия подходит к удачно стоящему на пути городу Козельску-на-Жиздре.

Бату вообще не собирался сюда идти. Но прямой путь на юг отрезан весенним половодьем; приходится, кое-как рассчитывая на ненадёжных местных проводников, двигаться сильно обходным путём, рассылая разведку во все стороны и неизбежно ещё больше замедляясь. После великолепной зимней войны Бату откровенно скучает; и небольшой, но неплохо укреплённый городок кажется ему неплохим способом развлечь себя и войско, пополнить припасы и завершить кампанию ярким жестом. Козельск не относится к юрисдикции владимирских князей, так что нового вассального договора это тоже не нарушит. "Ну давайте, батыры, сковырните мне его дня за два! Кто быстрее на стену?"

Безумный город Козельск сопротивляется семь недель.

Семь. Чёртовых. Недель.

Трудно сказать, что сыграло главную роль. Усталость монгольских бойцов? Удачное расположение крепости, ещё и усугубленное половодьем - город по сути превратился в остров? Или тем, что сам Бату не придал этой осаде особого значения и не подготовился толком? Так или иначе, это самая славная для русских страница этой войны вообще. Непропорционально, просто гротескно славная. Я, честно сказать, всё время, пока знал эту историю по нашим учебникам, был совершенно уверен, что она - просто вымысел. Чтоб русским за своё общее поражение не так обидно было. Но потом я обнаружил её в монгольских и арабских текстах. Ровно в таком виде. Нет, Козельск - был, и страшная осада его была, и прозвище "Злой Город" действительно звучало. Бату теряет здесь больше людей, чем под Владимиром, и почти столько же, сколько в битве на Сити.

И здесь, конечно, до известной степени виноват сам хан. Всё-таки Бату ещё слишком молод, чтоб всегда и везде принимать по-настоящему взвешенные решения. До сих пор он вёл себя вполне осторожно; но Козельск оказался для него отвратительным ударом по его личной гордости. А гордости там было ого-го, на троих бы хватило. Поэтому, хотя ещё на первой неделе осады тот же Субэдэй предлагает ему проигнорировать этот, называя вещи своими именами, заштатный городишко, и идти себе дальше, Бату закусывает удила и стоит под городом все эти два без малого месяца.

Город, конечно, пал. Но по морали армии это, естественно, до определенной степени ударило. Если бы не все предыдущие победы - тут бы и конец Бату как лидеру; так у него, конечно же, уже есть огромный "кредит доверия". Но тем не менее это была ошибка; и нашёлся тот, кто этой ошибкой сумел воспользоваться.

Первый же совет по прибытии на Волгу должен был стать личным триумфом Бату; вместо этого он превратился в безобразный скандал. Когда Бату на правах полководца и победителя первым поднял чашу с кумысом, Гуюк вскочил со своего места, и вместе с ним поднялись ещё несколько князей и темников. Всё время после Козельска сын Угэдэя втайне вёл с ними речи, и теперь решил, что настало время действовать открыто.

Гуюк произносит страстный спич. Он называет Бату "трусливой старухой, зачем-то повесившей на пояс колчан". Он утверждает прилюдно, что приняв покорность от Ярослава и Новгорода и отказавшись завершить разорение их земель, Бату нарушил Ясу, и Небо немедленно покарало его козельским позором. Он обвиняет Бату в смерти каждого из погибших на Сити, утверждая, что это произошло именно из-за его решения разделить войско. Он зовёт всех истинных монголов встать против Бату, покинуть войско и потребовать вместе с ним, Гуюком, справедливости у Великого Хана. После чего Гуюк и его сторонники покидают безнадежно испорченный праздник и становятся лагерем отдельно от войска. К ним сразу же присоединяются два тумена, и ещё один тумен собирается из разрозненных отрядов, один за другим откалывающихся от общего стана. Гуюк немедленно после этого, оставив командовать "своими" воинами верного человека, собирается и отправляется в Каракорум; Бату - назначенный и ответственный лично за всё полководец - не может оставить войска; всё, что он может - вслед Гуюку послать своего гонца со своей версией событий.

Давайте отдадим Бату должное. Ситуация очень непростая. Гуюк - сын правящего императора. Очень вероятный его наследник. Это склоняет многих к сомнениям; даже те, кто на самом деле вполне довольны командованием Бату, могут подозревать, что Великий Хан встанет на сторону своего сына просто по факту отцовской привязанности. Кроме того, Гуюк будет выступать перед отцом лично, а от Бату будет всего лишь посланник. И тем не менее Бату всё-таки умудряется удержать под контролем большую часть войска. Хорошо ещё и то, что особенно долго ждать решения из Каракорума не придётся: по всему пути армии с Востока успешно заложены так называемые уртоны - ямские станции с подменными лошадьми для гонцов, так что послания с Волги до Монголии доходят где-то за месяц, и столько же ещё обратно. Это "монгольский интернет", самая эффективная система связи своего времени.

Но так или иначе, товарищи, это были нервные, нервные, дико нервные месяцы. Мы, к сожалению, никогда уже не узнаем, о чем думал Бату в те дни. Судя по всему, ни с кем, кроме всё того же неизменного Субэдэя, он ни надеждами, ни опасениями не делился. Но как он за это время не поседел - непонятно. Все его достижения, все его победы - всё это может оказаться зря. Над его головой занесён меч. Он - и в лице его весь дом Джучи - стоит в шаге от такого краха, которого и представить себе пару лун назад было невозможно. И тем не менее он умудряется не запить и не спятить, и как-то внушать своим людям хоть какую-то уверенность. Он занимается обычными делами, организует отдых армии, укрепляет лагерь, постепенно преобразуя его в настоящий молодой город, активно договаривается со вчерашними разбитыми врагами - половцами и булгарами, вербуя из них пополнение войска. И ждёт. Ждёт. Ждёт.

И вот - с опозданием чуть ли не на полмесяца - запылила дорога. Но вместо одинокого измотанного гонца с посланием к лагерю приближается отряд тургаудов - личной дворцовой стражи Великого Хана, носителей его воли. С ними в лагерь возвращается хан Гуюк, сын Угэдэя.

Он едет в оковах, привязанный к седлу.

Хан Угэдэй, выслушав своего сына и получив письмо от Бату, полностью и целиком встал на сторону своего племянника. Одобрил все его действия. И, осыпав Гуюка бранью, бросил его под стражу, чтобы затем приказать отдать его Бату - на суд и возможную расправу. Потому что мятеж в военное время приравнивается к измене, и судить изменника - право полководца.

Вот подобного развития событий не ожидал вообще никто. Стойбище сторонников Гуюка распадается мгновенно; его воины униженно просят милости у военачальника. Субэдэй и другие верные Бату монголы ликуют так, что Волга готова выйти из берегов. Больше всего в шоке, наверное, сам Бату. Он, конечно, уважал Угэдэя и ждал от него справедливости... но случившееся даже для него было как-то слишком. Возможно, именно этим шоком и объясняется дальнейшее решение Бату.

Он полностью прощает Гуюка и позволяет ему снова возглавить тумен. Аргументируя это как их братскими связями, так и нежеланием чинить вред отпрыску ЛЮБИМОГО Великого Хана. А Угэдэя Бату теперь любит прямо-таки от всей души.

И вот тут мне становится жаль Гуюка уже всерьёз. После всего такого ещё и получить в морду прощение? Теперь им с Бату действительно ни в каком смысле не место на одной земле. Но Гуюк получил страшный урок. Он молчит, он смиряется, он благодарит. Он склоняется до земли перед милостивым ханом и полководцем. Но он запомнил всё. Думаю, где-то в это время безумие начинает овладевать этим человеком окончательно, и с последствиями этого ещё придётся разбираться всей империи.

А пока великий стан великой армии шумит и кипит, наконец-то справляя без помех пир победителей. А Бату с Субэдэем, успокоясь, начинают строить новые планы. В конце концов, война ещё не окончена - Запад ещё не покорён до конца.
Tags: philosofia, tengri
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments