Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Черти рогатые

А еще, если копаться в источниках разных мифологем и религиозных образов, то самый кладезь потрясающих следов и заимствований в нашей (европейской, обусловленной христианством) культуре - это образ Дьявола. Того самого. Черта.

Даже если не брать нео-мифологем типа толкиновского образа Моргота, сборная солянка выходит весьма впечатляющая.

В основе образа Дьявола самоочевидно лежит иудейский Сатан-Обвинитель. Кто это такой? Это ангел, "малах", один из "детей Божиих". Он не обладает собственной имманентной силой и не может действовать по собственному почину. В классическом пост-вавилонском иудаизме никакой противостоящей Богу силы по определению нет, добро и зло, вся судьба мироздания - в руках одного Бога. Таким образом, Сатан выступает исключительно как "прокурор" и "испытатель на прочность". Именно так он действует как один из персонажей книги Иова. Характерно то, что он не является "отверженным" - он приходит к Богу как один из его детей, разговаривает с Богом спокойно, безо всякой вражды, хотя и указывает ему на возможную проблему с Иовом, якобы верным Богу только благодаря Божьим благодеяниям - но он просто выполняет свою работу, это его задача - людей обвинять. Так или иначе, именно отсюда в христианстве представление о Сатане как о творении Божьем, не могущем сделать ничего без Божьего попущения.

Второй корень образа Дьявола заимствован фарисейским иудаизмом и впоследствии христианством у зороастризма. Здесь вступает Ахриман - огромная мирообразующая сила Хаоса и разрушения, противостоящая упорядочивающему, создающему и опекающему Ормазду. Ахриман не является ни творением, ни частью, ни порождением Ормазда, он абсолютно ему противоположен и действует во всем противным ему образом. О его равносильности Ормазду у зороастрийцев были разные версии - но так или иначе можно сказать, что в пределах данной реальности он равен Ормазду по могуществу. Тем самым ни за одно его действие Ормазд ответственности не несет, а, напротив, пытается во всем ему противостоять. Именно здесь появляются такие впоследствии успешно воспринятые христианством черты Дьявола, как обитание во тьме, безобразность или даже чудовищность, склонность искажать и увечить благое творение. Во второстепенных текстах Авесты есть целый перечень благих стран и народов, которые творит Ормазд - и немедленно вмешивается Ахриман и приносит порчу, скверну, умело приспосабливаясь под меняющиеся условия - для каждого придумывая свою болезнь. Отсюда же звероподобность Дьявола - на персидских барельефах Ормазд изображался как зрелый мужчина с совершенными очертаниями лица и тела, а Ахриман - как жуткий химерический зверь, собранный из частей разных чудовищ. Таким образом именно отсюда в христианстве идея могущества Дьявола и образ Дьявола-Исказителя, вторгающегося в материю с разнообразными скверными субстанциями, а в сферу духа - со злыми помыслами (образ искушения человека Ахриманом, противостояния во внутренней реальности человеческой психики Благого помысла Ормазда и Дурного помысла Ахримана).

К моменту начала распространения христианства в эллино-римском европейском пространстве эти два основных образа — ангел, работающий обвинителем и насылателем бедствий и мировое начало искажения и тьмы — уже очень здорово наложились друг на друга, тем более что началось это еще до христианства как такового, у идеологических предшественников христиан — фарисеев и ессеев. Таким образом и возникает привычная нам история Дьявола — ангела, сотворенного Богом (иудаизм), но попытавшегося узурпировать себе мировую власть (зороастризм).

В обеих предковых для христианства религиях есть еще один очень важный мотив: грехопадение людей. Зороастризм описывает эту картину так: до определенного момента Ахриман не может войти в сотворенный Ормаздом мир, он пребывает вовне его и может только очень слабо влиять на духовное пространство посредством своих искушений. Но потом первые люди, подначиваемые Ахриманом, произнесли первую ложь; благодаря этому Ахриман смог войти в мир и начать искажать его материю. В иудаизме же наличествует загадочный «Змей», который предлагает Еве съесть пресловутое яблоко. Он нигде не назван напрямую Дьяволом — более того, если дословно понимать книгу Бытия, то мы имеем-таки дело попросту с хитрым животным. Отождествление Змея с Дьяволом происходит уже позже — на этапе неоднократно поминавшегося уже здесь фарисейского иудаизма, и окончательно оно развито в христианстве, где обе картины смешиваются: Дьявол искушает людей, они нарушают Божий запрет, и благодаря этому Дьявол вторгается в мир и обретает над ним определенную власть, становится «Князем мира сего».

То же самое смешение происходит и в представлениях о том, что, собственно, на тему грехопадения людей предпринимает Бог. В иудаизме разгневанный Яхве изгоняет людей из своего рая, обрекая их с этого момента на бедствия, болезни, смерть и тяжелый труд. Сам он как бы «отворачивается» от людей, и с этого момента говорить с ним могут только избранные праведники. В зороастризме все бедствия, обрушившиеся на людей после их падения, производит искренне довольный ситуацией Ахриман. Ормазд же не отворачивается от людей и не наказывает их, напротив, он пытается предпринять что-то для их спасения от последствия их же действий (как-то ниспослание в мир пророков и наделение силой благих «ангелов»-язатов).

Христианство опять пытается примирить две парадигмы! Христианский Бог, с одной стороны, действительно изгоняет людей из рая после нарушения ими запрета. С другой стороны, по мнению христиан, он после этого начинает предпринимать активные усилия по их спасению, хотя бедствия вроде болезней и смерти, обрушившиеся на людей, тоже происходят по его воле — но осуществляются они руками Дьявола, которому Бог после падения людей как бы позволяет (попускает) искажать материю и дух.

В средневековье помимо всего вышеперечисленного сформировалась еще и определенная иконография Дьявола — и огромное количество «вне-вероучительных», но очень живучих народных легенд о нем. И вот на эту, вторичную, часть представлений о Дьяволе наложились в первую очередь образы, взятые из язычества — греко-римского и кельтского.

Первый, кто оказал влияние на Дьявола в народной традиции — это, конечно, Пан. Он, с одной стороны, искусный музыкант (Дьявольская флейта — частотный образ в легендах), и покровитель плодородия скота и людей. Ему молятся в Майскую ночь, именно в честь него совершаются ритуальные оргии (Дьявол как покровитель развратного «шабаша» в Вальпургиеву ночь). А еще он может насылать панический ужас (Дьявол как источник великого страха, «услышишь его музыку — сойдешь с ума» и пр.)

Параллельно с этим на сцене появляется еще одно существо — Керн/Херн/Кернуннос/Кераннан кельтов. Бог дикой и агрессивной природы, Wild Hunter. Дьявол как предводитель Дикой Охоты, преследующий с адскими гончими (кельтские кон-аннун) души грешников, издевающийся над охотниками, заблудившимися в лесу (вроде истории про «если не добудем ни одну лисицу, я хоть за самим Дьяволом погонюсь!» - ан вот и он). Естественно, Кернуннос не однозначно злое божество, но поскольку собирается у нас образ Мирового Зла, то и свойства что от Пана, что от Керна берутся в основном угрожающие или дико-буйные.

Что еще важно в образах Пана и Кернунноса? Они оба - рогаты и копытны. До этого никакой козлоподобности у Дьявола нет, он сравнивается со змеей, львом, морским чудовищем, химерой — но не с козлом. А вот после интеграции христианства в кельто-греко-римский континуум черти на долгие времена становятся рогатыми.
Tags: humata, philosofia, theoanalysis
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments