Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

"Поход", начало второй главы

Госпожа Золотого Леса с большим войском Нимри подступила к стенам старой крепости, которую авалтири называли Дол Гулдур, и взяла ее в осаду. Долго длилась та осада, потому что защитники крепости, до этого пытавшиеся трижды войти с боем в сам Лориэн, держались стойко; когда же в стене колдовское могущество Хозяйки Леса проделало брешь, случилось что-то, по мнению всех бывших при этом Нимри странное и удивительное: изо всех окон и бойниц крепости ударил огонь, и главная башня в пламени и дыме рухнула, а земля в крепостном дворе просела, и только благодаря мудрости и осторожности самой Хозяйки почти никто из ее подданных не был задет разрушением.
Тогда была среди Нимри большая радость и праздник в честь победы, хотя и отмеченный печалью, потому что очень уж многие погибли из них или пострадали во время трех штурмов их родного леса, так что даже ходили меж ними речи, что Лесу прежним уже не стать, и надо бы им уходить за море, как ушли уже многие из их сородичей. Но был между ними один, которого эти речи огорчали, как никого иного.
Звался он Иллуин, а рода был, говорят, высокого и знатного, происходя по боковой линии от королевского корня заморских Разумников. Но о своем происхождении он поминал редко, да и вообще был неразговорчив и во всем своем обхождении суров и недружелюбен, оттого многие, недовольные им, еще в незапамятные старые времена прозвали его Ильфуин, что на нимрийском языке означает «Звезда ужасная и неприятная» (а отеческое-то его имя означало «Звезда, сияющая синим светом»).
Так вот этот Ильфуин явился тогда к своей госпоже, и встал перед ней почтительно, что за ним водилось редко. Оттого она удивилась и спросила его:
- Друг, давно тебя я знаю, и мало видела от тебя вежества, хотя и много помощи в делах совета и брани! Почему же сейчас ты ведешь себя столь несвойственным тебе образом?
- Оттого, госпожа и владычица – отвечал Ильфуин – что раньше я, как ты верно заметила, помогал тебе, а теперь пришел просить у тебя милости.
Еще больше удивилась Колдунья и сказала ему так:
- Странный час ты нашел для подобных просьб! Но ты и правда был добрым союзником, потому – дам тебе, о чем попросишь, если просьба твоя будет сообразна здравому смыслу. Так говори же!
- Я думаю – сказал ей Ильфуин – что зря мы справляем победу, и что враг на самом деле еще не разбит.
- Ты говоришь о большом враге, там, на востоке? – спросила Колдунья.
- Нет – отвечал Нимир – я говорю о нашем враге, с которым мы сражались здесь. Думала ли ты, госпожа, отчего рухнула в одночасье столь прочная крепость?
- Многие из моих мудрых говорят, что мое колдовство встало в противоречие с колдовством этих камней, потому и распалась их связь – и я склонна согласиться с этим.
- А я считаю, - упрямо возразил Ильфуин – что это неправда, и нас ввели в заблуждение. Враг не разбит, а только отступил; и если впрямь не уничтожить его, еще может стать для нас угрозой.
- Тому нет ни опровержения, ни подтверждения – сказала Колдунья.
- Потому и прошу у тебя, не как о должном, но как о милости: позволь мне набрать отряд следопытов и воинов из тех, кто согласится идти со мной добровольно, и попробовать выследить врага. – сказал Ильфуин твердо.
- У меня мало воинов теперь – невесело сказала Колдунья.
- И ты хочешь вести их за западный окоем, а не в битву! – в сердцах сказал Ильфуин, и помрачнел пуще прежнего.
- Знаю, что тебе это не по душе – мягко проговорила Хозяйка Леса – и принуждать тебя ни к чему не стану. Как и тех, кто хочет пойти за тобой. Сердце твое не моложе моего и так же устало, вот только ты не хочешь смиряться с этой усталостью; так добрый же тебе путь, мой нелюбезный, но любимый друг! Преследуй своего врага, может быть, и сам себя тоже догонишь.
Тогда Ильфуин, раскаявшись в своей суровости, поцеловал ей руку, и у них обоих на глазах выступили слезы от понимания скорой и, верно, вечной разлуки, им предстоящей. Он, выйдя от Колдуньи, кинул клич, и, собрав с собою Нимри из заморских и здешних, что были помоложе да погорячее, отправился в путь; она же, завершив свои дела, удалилась из пределов земных, и более не было о ней речи ни в слове, ни в песне, ни на востоке, ни на западе.

Тем временем войско орков и восточан встало тайным лагерем в той части Мрачнолеса, куда Нимри заходили редко. Во главе его были Шерхраг сын Кхэргуна и Чжэльмэ-нойон из числа потомков Великой Орды; и много они спорили между собою о том, что делать дальше, ибо уж очень разный был у них взгляд на многие вещи. Так что совсем вскорости лагерь разделился надвое, и между собой воины общаться почти перестали; было недалеко до распри. О Изине хил-Дауруге и тех, кто ушел с ним, вестей не было никаких; и никто больше с юга не появлялся, так что все порешили, что западинец погиб сам и всех, кто с ним ушел, погубил. Много горевали тогда два вождя о том, что доверили неопытному сыну купца своих лучших, отборных и вернейших людей.
А потом однажды ночью земля чуть дрогнула, и в небе далеко на юге поднялся трепещущий столб огня; утром же каждый мог видеть, как по небосводу расплываются клубы черного, нерассеивающегося дыма. И через полтора дня после того появился Изин. Он шел сам и вел за собой многих из тех, кто был ему доверен, хотя где-то трети отряд его и недосчитался.
С радостью кинулись ему навстречу урук и восточанин, он же встретил их совсем неласково.
- Рано, рано радуетесь! – оборвал он все их приветствия. – Войско Колдуньи куда страшнее, чем все мы думали. Я держал их, сколько мог, пытаясь притвориться, что у меня вдесятеро больше людей, чем есть! Но теперь дело кончено, а нам надо бежать!
- Но как же ты продержался столько? – воскликнул восточанин, а Шерхраг спрашивать ничего не стал, видя, как изменилось и лицо, и вся повадка морадана; словно бы он за десяток дней постарел на десяток лет. И на вопрос Чжэльмэ он отвечал:
- Сам не знаю. Но теперь надо двигаться быстро, пока наш обман никто не раскусил.
Но куда им было двигаться? Об этом-то и вели споры два вождя до появления западинцев. Урук говорил, что надо идти на полночь, в обход нимрийской части Мрачнолеса, и прятаться на старом севере, за Гундабадом; восточанин же настаивал, что надо сдвоить следы в лугах к востоку от Великой реки, а потом направляться на юг, на соединение с армиями Черной земли, которые, верно, сражаются там; за время, прошедшее со времени их последнего совета втроем, Чжэльмэ сильно разочаровался в мысли бросить навсегда своего Хамул-каана. При нем-то, говорил он, дела шли куда как лучше! На что орк начинал рычать и беситься, и вместо спора выходила ссора.
Изин, выслушав их обоих, сел на землю и схватился за голову.
- Да чтобы мне провалиться! – сказал он злобно. – Что же такое, почему очевидные самые вещи таким умным людям непонятны!
- А ты объясни, раз сам толковый такой – не менее злобно сказал Чжэльмэ, а Шерхраг только клыками сверкнул.
- Простите, друзья, - сказал тогда Изин, чуть успокоясь. – Я живым не думал вернуться, потому сейчас с учтивостью не в ладу. Но скажу так: на севере нам, по всей видимости, делать больше нечего, а пуще того нечего делать на юге.
- Это почему же? – удивился Чжэльмэ.
- А ты спроси своих духов, шаман – отвечал ему Изин. – Спроси их о том, что творится в мире. Ты же не камлал, верно, с тех пор, как покинул крепость?
Покачал головой восточанин: он и правда давно не взывал к духам, потому как за делами заботы о войске позабыл о своем исконном призвании.
- А что ты-то знаешь, о чем хочешь, чтобы я вопрошал духов? – спросил он у Изина, и тот ответил:
- Думаю я, что все пошло для Черной земли совсем нехорошо. По крайней мере, Нимри, которые нас осаждали, точно так считали. Я их язык немного понимаю, вот и слышал, как они говорят о какой-то «великой надежде». А что для них надежда, то для нас, ясное дело, петля да острый нож.
Тогда решили на вечер назначить большое камлание, и чтоб помогали шаману восточан чернокнижники из числа западинцев, хотя такое обычно было и не в обычае ни у тех, ни у других, а после того положили сниматься с лагеря и идти туда, куда укажут духи и тайные знаки.

В середине лагеря разожгли огромный костер и развесили вокруг него шаманские обереги и колдовские символы морэдаин; посмотреть на камлание собрались все, и западинцы, и восточане, и уруки. Вышел тогда Чжэльмэ в одежде из перьев и меха диковинных птиц и зверей, с огромным бубном, гремящим гулко и страшно, и заколотил в этот бубен, и заплясал, и запел пронзительно и дико, как это было в обычае у колдунов его народа; а Арубилун с другим мораданским чернокнижником встали неподвижно по обе стороны от шамана, закрыв глаза и сосредоточась на внутреннем, как это было в обычае у их соплеменников. А ученики Чжэльмэ расселись у их ног. И, как ни странно, все они никак не мешали друг другу.
Чжэльмэ все тише бил в бубен и все медленнее двигался, пока не застыл так же неподвижно, как и двое западинцев, а ученики его, напротив, задвигались и запели низкими голосами, поддерживая своего наставника. Так прошло немало времени, и люди, собравшиеся поглядеть на камлание, успели даже заскучать и подумывали уже, не разойтись ли по своим делам, как вдруг шаман подпрыгнул, закричал безумным голосом и покатился по земле, колотясь в корчах. И в то же время второй колдун западинцев – о нем говорили, что был он из числа особо умелых и бывших в свое время в чести у самого Властелина – рухнул навзничь и немедленно перестал дышать.
Арубилун же сумел не только удержаться на ногах, но и подхватить шамана, сунув ему в рот рукоять своего ножа, чтобы тот не поломал себе зубы и не задохнулся. Все кинулись в круг, пытаясь помочь колдунам, и едва при этом их не затоптали; и была бы беда, если бы не Шерхраг, который, позабыв о всех своих ссорах с Чжэльмэ, кинулся к нему, встал над ним и, обнажив меч, никого, кроме Арубилуна с Изином и старшего ученика шамана к нему не подпустил. Постепенно восточанин пришел в себя и открыл глаза; а вот западинцу помочь так никто и не сумел, был он мертв, и при этом выглядел так, как будто мертв уже несколько суток. Чжэльмэ усадили к костру, дали ему восточанского чая, и стали ждать, пока он придет в себя и все расскажет. Арубилун ничего сказать внятно не мог – он-то всего лишь стоял на страже, пока его товарищ ходил на другую сторону мира вместе с Чжэльмэ, потому, верно, и остался жив.
Шаман напился чая, выдохнул с трудом воздух, огляделся дикими глазами и сказал:
- Все пропало.
- Ты о чем? – спросили его.
- Властелин пал, ушел из мира, и Черная Башня в руинах, а все, кто были в Черной земле, и господа-бессмертные, и наш Хамул-каан – погибли – ответил Чжэльмэ и горько зарыдал.
Тут даже шума и гама не было – настолько все удивились, что просто оцепенели. Первым пришел в себя Изин:
- Как так – все погибли? – спросил он. – Неужели авалтири взяли Башню? Но они же должны были брать пленных!
- Нет – отвечал шаман. – Никто не брал Башню. Кто-то из авалтири сумел уничтожить саму суть Властелина, и Башня вместе с Горой провалились под землю, а с ними и половина Черной земли. Так что пленных там не осталось, хил-Дауруг.
Тут Изин тоже зарыдал что было силы.
- Бар-Дауруг я теперь! – воскликнул он, раздирая на себе одежды. – Бар-Дауруг, отец дома! Только дом теперь – я один, потому что вся моя семья служила при Черной Башне, и отец, и братья, и сестры! Горе дню, когда я появился на свет! Лучше бы мне не рождаться вовсе!
И тут все войско начало плакать и стенать, поминая тех, кто служил при Башне и воевал за Черную землю. Великое было горе и великий ужас, потому что получалось так, что остались бывшие воины Хамула одни, и куда им теперь идти – не понимал никто.
Tags: creatiff, tolkienistica, yozayan
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments