Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Это долина. Очень милая долина, пересеченная речкой. Берега речки заросли густыми-густыми зарослями цветов, белых и прелестных, как сама весна, тихо журчат струйки, нависает невесомо над речкой высокий причудливо выгнутый мост, на том берегу речки – гостеприимно распахнутые ворота небольшого, белокаменного, словно бы светящегося изнутри городка. Высятся стройные башни, вьются флаги на шпилях… даже кажется, что где-то играет негромкая музыка. Идиллия, да и только.
Вот только речка – ядовита, как сотня аспидов из южных пустынь; цветочки – действительно беленькие и очень красивые – вызывают своим душным ароматом смертоносный сон; ворота вросли в землю, их створки украшены, если можно так выразиться, искаженными уродливыми лицами неведомых тварей; а городок называется Минас Моргул. Ну, точнее теперь – Минас Итиль, и флаги действительно вьются… по крайней мере один флаг, потертое и потрепанное мордорскими ветрами черно-серебряное знамя Единого Королевства Дунэдаин. Потому что тут вот, прямо напротив – Рубежный Оплот Стражей Черных Земель, или попросту – база Следопытов, особого мордорского отряда хранителей покоя оного самого Королевства, чтоб ему там, за горами, сладко спалось да вкусно елось.
В сам город мы почти не ходим. Знамя в свое время укрепил на шпиле главной башни наш десятник, лихой парень Азарнарак из Умбара. Имечко у него то еще, но он – хорошего рода, а вы себе представляете, что там на Юге за хорошие рода!.. Лучше уж некуда. Спасибо, что каким-нибудь Сангахьяндо или Катуфазгануном не назвали. А так – Морской Орел. Хорошее имя, мужское.
Ну вот этот самый наш орлик и пробрался в Моргул со знаменем. На спор. Тогда как раз пришло пополнение, в основном из северян, в Эриадоре ребята служили, мордорского пепла и не нюхали никогда, а спеси-то! Словно все как один самому Элессару, благословенно имя его, кумовья, вместе в «Пони» этом ихнем пиво хлебали. Ходили они по нашему убежищу, носы морщили, а потом кто-то из них и говорит, за вечерней трапезой – охота, мол, сидеть в орочьей норе, когда вот он, под носом, Исильдуров град, белый да красивый! Вообще-то наш несчастный Кирит Унгол тоже ни хрена не орки строили, но разве станет тебе северянин разбирать?.. Ну Азарнарак и взвился, он всегда был погорячее прочих. Мол, давайте-ка, ребята, пойдем с вами, отберите пятерку кого посмелее – и покажу вам Исильдуров град, весь как есть. И знамя возьмите, для храбрости-то, чтоб сразу было видно – потомки Королей идут. А эти, дураки-то, и согласились. С радостью.
Тут уже ходу назад не было, и поперлась эта великолепная шестерка прямо туда, прямо в пасть. Мы уже их хоронить подумали, ан не прошло и трех суток – вернулись, болезные, все шестеро, и Нарак во главе. Только без знамени. Где, говорим, реликвию протеряли? А этот пират хохочет, хоть и зеленый весь, и руки дрожат – вон, говорит, смотрите, вон оно! Нехорошо же Исильдурову граду и без Белого Древа!
Ну, ясное дело, шила в мешке не утаишь, узнал про все эти дела Лорд Капитан – вломил герою всю годовую норму взысканий, а заодно и недельку на самой дрянной вахте, ну да умбарцу с флота не привыкать. А потом Капитан подумал, ухмыльнулся прегадко, как он один умеет, всей своей эльфийской физиономией, и Нарака десятником сделал – а эту самую пятерку ему под начало отдал. В составе десятка. Те и рады были – пообтряхнул с них Моргул северный гонор.
Я-то с Азарнараком давно в приятелях хожу, так что как все это вышло – тоже к нему под начало попросился. Так с тех пор и ходим: умбарец, пять гордых детей Артэдаина, здоровяк Этред, он роханец из самой Марки, двое наших старожилов-итилиэнцев, полукхандит Аптара – выслужился из наемников, мрачный такой парень – и я для полного комплекту.

Спросишь, откуда бы в Следопытах кхандцы да рохиррим? Ну, скажу я, времена-то какие. Раньше, ясное дело, всю гвардию только из чистейших дунэдаин набирали – на Севере, говорят, и до сих пор так, то-то они спесивые такие. Но Мордор – это Мордор. С одной стороны, вроде как самый почет – по Горгороту ходить – это тебе не разбойничков в Рудауре гонять, овец краденых у них отбивать в геройском бою у Кривого Оврага и Трех Лопухов. Но если посмотреть попросту… кто сюда пойдет по доброй воле? Нарак вот пошел, но у него вместо сердца пламенный топор, он, корсарское семя, без риску вообще жить не может. А на море с тех пор, как Харад дальний усмирили вконец, стало спокойно и скучно. Итилиэнцы, вассалы Эмин Арнэнских князей – эти тоже к Мордору привязаны. Говорят, им вместо Волны по дурным ночам Тень снится. Но мало их, итилиэнцев. Старой крови осталось хорошо если с десяток семей – очень уж много полегло, что в Мордоре, что в последней большой войне за выход к Морю Рун. Тогда, лет сто назад, истерлинги из Зарунских степей сколотили-таки себе неплохую орду и попомнили Гондору времена Колесничих – а из кого прикажете в большой войне разведку набирать? Из людей Белого Отряда, ясное дело. Вот и цветет теперь ковыль в степях на доброй гондорской крови.
И что остается Мордору? Едва раз в десять-двадцать лет кого пришлют по разнарядке, вот как тех арнорцев. И то, это здесь они такие гордые, а там, небось, отбирали кого похудородней – не хочет аннуминасская знать без нужды сыновьями Черные Земли кормить. А ведь нужда-то есть, и всегда была – но кому до этого дело за сотни лиг? Единое Королевство – оно большое, и потому с одного его края другой даже в палантир не видать, а с глаз долой – из сердца вон.
Потому еще при предыдущем Государе, мудрый он был человек, Король Мальвэгиль II –для южных отрядов послабление сделали. Если кто из людей Младшей Крови окажет себя человеком отважным и верным – то дается ему разрешение служить в мордорских или харадских следопытских частях. А отслужит лет с пятнадцать – и получит право селиться в предместьях самой столицы, а то и в Осгилиате заработает домишко. Считай, сопричислен к дунэдаин. Вот только не каждый Младший протянет полтора десятка годов на мордорских харчах. Этред вот, считай, протянул, ему всего полгода служить осталось. У нас уже все уши завяли слушать его излияния о том, как он вернется в свой замечательный Вестфолд, там выберет себе самую лучшую невесту и поедет с ней жить в Восьмое кольцо Минас Анора, торговать конями. Что еще делать роханцу, как не конями торговать?
Но это Этред. Или вот Аптара – тому причисление к Высшим даром не сдалось, но за выслугу лет еще и преогромный куш полагается, в Кханде вассальном можно целую плантацию с поместьем купить, виноградом засадить в десять рядов. А пока что дерется наемник за троих, ест за двоих, а нюх у него получше, чем у собаки.
А вот зачем я сюда поперся – один Эру ведает. Я-то и так… ну, вроде как Высший. По крайней мере, последняя дуэль на эту тему у меня случилась лет десять назад, с тех пор никто, хвала Единому, не чирикает. Но, должно быть, так он и выглядит, этот самый нумэнорский патриотизм, чтоб ему потонуть вместе с Нумэнором и не всплывать больше никогда… хотя нет, это я сам себе вру. Ничего не имею против Королевства, хорошее оно, дельное, но все-таки по большому счету патриотизм тут не при чем.

Отец мой был комендантом крепости в Ближнем Хараде. Это он по сравнению с краями, где чернокожие живут, Ближний – а от Гондора-то еще как далеко. Если семейной истории верить, его туда вроде как сослали – был мой папенька, земля ему пухом, первый дебошир и смутьян на весь Пэларгир. Однажды, говорят, случилось ему повздорить с сыном самого пэларгирского Князя, Государева племянника – и вылетел наследничек в окно портового трактира, да еще раму с собой прихватил. Для компании.
Терпели его, терпели… все-таки тоже кровь не водица, сорок поколений без единого изъяна… да не утерпели вконец. Приехал тогда в Пэларгир с ревизией сам Государь – тот самый Мальвэгиль, который приказал Младших в следопыты брать. И городские старшины к нему явились мало не с плачем и рыданьем. Ну, Его Величество человек был на решение скорый. Приказал доставить батюшку моего пред свои светлые очи, устроил ему грандиозный разнос за поношение авторитета семьи и дунаданской чести – и услал куда Оромэ туров не гонял.
Потянул отец лямку в Хараде сполна. И там-то он и сошелся с дочкой местного царя – младшей, ей тогда еще и двадцати не было. А харадские цари – это, я вам скажу, штука особая. Харадцы они не больше, чем мы с вами, испокон веков правят этим проклятым Харадом два старых-старых нумэнорских дома, бен-Хъярмору и бен-Фуйнуру, Хэрумор и Фуинур, если по нашему. Ага, те самые. Вот теперь представьте себе: три тыщи лет подряд, коснея в некромантии своей, женились они и замуж выходили только между собой – чтоб кровь старую сберечь. Единственный был случай – отдал барун Азгарран из бен-Фуйнуру свою младшую сестру за гондорского короля. Ее звали хорошим адунаикским именем Берутин, какое у нас сразу же переделали в Бэрутиэль… в общем, не выдавали они с тех пор дочек в Гондор замуж. Ну вот. Кровь гнилая, что болото, болеют всем, чем можно, но живут все равно лет по сто пятьдесят, всем назло. Последние лет двадцать жизни, правда, обычно с ума сходят совершенно, ну так это вроде как и не пугает уже никого. Привыкли харадрим к своим правителям, за три-то тыщи лет вышеупомянутых.
Но красивы они, эти вырожденцы, до невозможности, это да. Я матушку плохо помню, она умерла, когда мне еще и пяти лет не было – но портреты видел. За то, чтоб с госпожи Мориэлен, она же Дулгимиль, портреты писать, художники насмерть дрались, дуэли учиняли, мольберты друг о друга ломали.

Так или иначе, отец увез ее в Гондор. Отслужил свое – и увез. Несколько лет они там тайно встречались, потому как если б явно – не жить бы ни Дулгимиль, ни отцу, Харад – такое дело. А как кончился у отца срок ссылки – тут уж выручай, темная ночь, быстрые кони да умбарская шебека на реке Порос. Там и в море. Гнался за ними барун бен-Хъярмору со дружиной, трех коней загнал. Не догнал. Плюнул в реку и домой возвратился не солоно хлебавши, вода-то в Поросе пресная, вкусная вода, хоть и из Нурнов течет.
И встретил моих будущих родителей родимый дом… едва ли не дрекольем и факелами.
Мораданэт ведь она была, матушка-то моя. Я знаю, что умбарцев тоже Черными называют – но какие они к балрогу Черные, видимость одна. Умбарцы – торгаши и разбойники, пираты и мошенники – это завсегда, но именно поэтому клали они на Черную Веру – вместе со всеми остальными верами – вот такенный огромный умбарский якорь. У умбарцев вера одна – в Умбар свой они верят, в абордажную саблю и звонкую монету. Разве что Уинэн, Удачу Морскую, помянут добром, возвращаясь домой с добычей.
А вот Харад – дело другое. Оттого и удержались две династии на престолах, что харадрим их пуще огня боятся. Колдуны они, все до последнего, и Мулкхэру все с детства обещаны. Госпожа Дулгимиль с десяти лет росла при храме… Ясное дело, гондорские Государи эту пакость огнем выжигали, да вот не выжгли всю. А с тех пор, как с Харадом у нас мир – вообще дрянь дела.
Надо ли говорить, что Гондор мою мать добром не принял. Дед с отцом вообще разговаривать отказался с тех пор, уехал напрочь к кардоланской родне свое доживать. Друзья в гости ходить перестали… Отец, понятно, всему тому был не рад и свою супругу всячески пытался в правую веру обратить – но так и не срослось. Через то она и померла – когда через пять лет после моего рожденья пришло поветрие из Мордора – а мы-то, на Каир Андросе, где поместье у нас, этот Мордор разве что пощупать не можем, река мешает, а так – вот он, родимый, как на ладони – ну вот, как пришло поветрие, она и слегла. Настоящему-то нумэнорцу нынешние болезни не страшны – ни сам отец не заболел, ни даже из слуг никто. А ее подвела дурная, гнилая кровь, какую она от родителей своих, двоюродных брата с сестрой, унаследовала. Слегла напрочь, от горячки за неделю сгорела, и пока в сознании была – в Палаты Исцеления ехать отказывалась. Не дамся, мол, поганым авалтири на излечение, не будут надо мною к Ирмо-Целителю взывать. Как сознание она потеряла, отец ее, конечно, в повозку сразу и в Минас Анор. Да поздно уже было.

Потому, наверное, я и в Следопытах – именно здесь, в Черноземелье. Я не знаю, каким там богам молилась моя мать, и на что те боги были похожи – но мне почему-то кажется, что Мордор мне немало должен. Так что сижу в Кирит Унгол уже долбанные десять лет. Меньше Этреда, но больше всяких иных, ага, ребята с севера, это я про вас, так что носы-то особо не задирайте.

…Мордор сильно изменился, наверное, со времен Короля Элессара, благословенно имя его. Я-то «настоящий Мордор» только на старинных картах видел – да еще дед много интересного рассказывал. Смерть матери их с отцом как-то примирила, а ко мне он с самого начала был настроен дружелюбно – быть может, оттого, что я-то уродился чистым гондорцем-южанином, с отцом одно лицо. Книги, которые мать привезла с собой, сразу после ее смерти сожгли, дед бы, дай ему волю, сжег и портреты – но тут уж отец показал норов.
Ну вот, дед-то ходил еще в отряде самого Бэрэгонда. А потом со старшим сыном его, Боромиром, и с младшим, Борласом, не раз и не два пересекал всю проклятую страну до самых восточных краев, где горы сходят на нет и паленый камень постепенно сменяется простой пустыней, а там и степью… Тогда им еще казалось, что Черноземелье удастся вычистить и отмыть, и когда-нибудь это будет земля для людей. Барад Дур провалился нахрен, раскаленная лава из треснувшего Ородруина залила Горгорот и Удун; там не могло остаться ничего – ни живого, ни мертвого – а южнее Мордор ничем особо не отличался от любой другой вулканической пустоши, каких на дальних югах, если старым книгам верить, хватает… думали тогда. Ан нет.
Пока на рубежах Мордора жили эльфы – черная земля была действительно спокойной. Князь Леголас Итилиэнский, добрый сосед и верный друг, и его гвардия в зеленых плащах – вот уж они-то держали границу гор на засове. Да вот эльфы – они эльфы и есть. Злость иногда берет, что уж, хоть и полагается мне, как доброму Верному, при слове «эльда» падать в обморок от умиления.
Уплыл он, Леголас-то. Уплыл. А как его не стало – и подданные его за море потянулись. Кто еще с ним подался, кто еще выдержал с пять – десять годов. Но так ли, иначе – а где-то уже к рождению моего отца живого эльфа в Итилиэне было днем с огнем не сыскать. Городок ихний остался, красивый аж жуть. Пустой. Ветер между домами гуляет, лепестки носит – там все вишнями заросло.
Ну вот они уплыли, и поползла через горы такая пакость, что ни в сказке сказать, ни матом обругать. Никакого мата не хватит, ни нашего, ни гномьего. А у эльфов ругательства такие, что их без особого благословения Валар и выговорить-то правильно не получается, не то что понять.

Что там у них не сладилось, у этих старших и светлых, а? Вот поди пойми. Ведь по всему рассуждая, когда оное самое Кольцо шлепнулось в вулкан, вся сила Саурона должна была покинуть мир. Вся, до последнего остатка. Так по крайней мере писалось в хрониках тогдашнего времени – мол, очищена земля от всякого внешнего зла, теперь люди сами себе хозяева и сами себе ответчики.
Я так полагаю: вроде бы и правда вся великая темная сила из мира и впрямь ушла. Саурон сдох, и утянул за собой свое самое ближайшее и страшное, Назгулов тех же, скажем, или одухотворенных его волей тварей без души и смысла. Это все передохло с хозяином вместе. Но вот ведь какое дело: этот самый Саурон был не лыком шит и не пальцем делан. И призвал он к себе многих… скажем так, существ… которые были не так уж многим его слабей. Или, если и слабее, то от него напрямую не зависели.
Вот им-то падение Черной Башни дало полную свободу и радость жизни. Эльфов они побаивались, а может, просто связываться не хотели; но когда сын Трандуиля покинул бренный сей предел, кто-то там у них решил, что пора бы и напомнить миру о себе.
Дед говорил, что вся эта замятня длилась самое большее года два, много три. Но за это время Итилиэн практически обезлюдел снова. Никаких там троллей, орков или еще чего с перевалов не приходило; но лучше б то были орки! По крайней мере, если орка ударить чем тяжелым и острым, то он, бывалоча, упадет да помрет, и более не будет о нем речи в этой истории. А вот что делать, простите, с такой злосчастной хренью, которая не то что давно мертва, а и жива-то никогда не была? И государь Эльдарион, сын Элессара, понял тогда, что распускать по домам былых ветеранов Великой Войны отец его поторопился. Так и собрались снова они; иссеченные шрамами, неразговорчивые, нелегкие на подъем – каким и дед мой был, мир его праху. Старики-солдаты, их сыновья и ученики. И пошли брать Мордор на рога. Семь отрядов, каждый со своим командиром, со своим знаменем – Доль Амрот, Артэдаин, Итилиэн, Анориэн, Кардолан, Харондор, и седьмой – бешеные роханцы Серого Эореда, родителей которых еще сам Эомер Эадиг отдавал в Гондор учиться.
Вот честно скажу: как представлю их себе – на душе как-то по-особенному становится. Все-таки это были Люди, настоящие Эдаин, не нам теперешним чета. Вошли они в Мордор через тот самый перевал, на котором мы сейчас сидим, и первое, что сделали – взяли в правильную осаду эту самую крепость Кирит Унгол. Тут после Падения забрали власть, как удалось понять теперь, те твари, которые при Сауроне на воротах сидели. Воля Хозяина приковывала их к неподвижным каменным чушкам, но теперь-то Хозяин канул, а с ним и узы.
Что такое были эти бывшие Безмолвные Соглядатаи? Я не знаю, да и никто с уверенностью, пожалуй. Лорд Капитан говорил… но о Лорде Капитане, впрочем, стоит сказать особо.

Дед столько раз пересказывал мне эту историю, что она отложилась у меня в голове… ну, вроде как картинкой, как будто я сам там был и все это видел. Потом мне еще довелось поговорить с единственным ныне живущим из участников той битвы, и картинка расцвела и дополнилась…
В общем, сидели Следопыты в каких-то ямах и укрытиях вокруг крепости. Их отбрасывали уже трижды; два раза хватило мелких и мерзких тварей, которые были подвластны знакам, украшающим арнорскую и гондорскую сталь. На третий раз, поняв, что дела их плохи, из разбитых еще Эру весть когда ворот вышли Двое. И с ними шел ужас.
Они двигались навстречу Следопытам, бестелесные и сияющие. Прежний каменный облик их, говорят, был ужасен и злобен; нынешнее обличье, в котором они предстали, было по-своему прекрасным. По крайней мере, лики их напоминали лица эльфов, только на этих лицах не было ртов. Безмолвные Соглядатаи и ныне оставались Безмолвными. Чем и как бы ни лишил их дара речи Властелин, это осталось с ними и после гибели их былого хозяина. Между ними ковыляло, грубо-черное и плотное на фоне их белой прозрачности, то, что казалось пауком. Тускло мерцала в темноте одинокая гроздь белесых глаз, вторая повисла бессильно, зарубцевавшись давними шрамами; коленчатые ноги высекали искры из выглаженных пепельным ветром камней. Да, то была та самая… нет, я не буду поминать ее имени. Не здесь, не в этом месте. Зови меня суеверным дураком, но, как-никак, там внизу все еще ждет мертвую хозяйку пустое логово, и в плохие дни ветер доносит до нашей башни остатки гнилого смрада подземелий.
Тогда Следопыты поняли, что битва их проиграна. Почти треть их полегла при первых двух штурмах; того, что оставалось, хватило бы еще с лихвой, но не против Тварей такой силы и древности. Но отступать они не собирались, тем паче что теперь им было доподлинно известно, кто правит рубежами Черных Земель, наполняя ядом своего дыхания расселину перевала.
Паучиха ворвалась в самую середину строя. Двигалась она страшно быстро, тем более для такой-то огроменной туши; а Двое двинулись следом, воздевая бледные руки, и их прикосновение было подобно безумию, и безумие смерти несло в себе.
Дальше дед говорить не мог. Он сам увернулся от страшных жвал только затем, чтоб попасть под касание туманного жуткого ветра – и упасть ничком, моля о гибели. Так что последующих нескольких минут боя он не видел. А потом, внезапно придя в себя и сумев невесть какими силами встать на колени и посмотреть вверх – он увидел высоко над долиной, на самом перевале, одинокую фигуру всадника, и сияние ослепительно-золотое прочертило мутный зловонный воздух, словно бы выжигая все на пути летящей стрелы. Стрела нашла свою цель, и Она, та, пришедшая снизу, рухнула в корчах наземь, дико и конвульсивно щелкая сочащимися зеленью жвалами.
Всадник! Дед говорил, что в тот страшный и славный миг единственное, что он успел – это изумиться до глубины души тому, что кто-то – неведомо кто – сумел каким-то чудом затащить на перевал лошадь! Даже у прирожденных, гениальных всадников Серого Эореда не вышло уговорить своих коней последовать за хозяевами во тьму Черных Земель. Но так или иначе – тот лучник пустил коня диким головокружительным галопом вниз, а Соглядатаи, так и не издав ни звука и словно бы позабыв напрочь о прежних своих врагах, меняя стремительно форму, теряя очертания, сливаясь на глазах в один клубящийся дымный вихрь, рванулись навстречу новому врагу. И бело-желтое зарево встало над горами, впервые за долгие века превращая тьму в свет.

…Что, скажешь, я разболтался, совсем меру позабыл? Твоя правда, и так ведь все ясно. Да, это был он, Лорд Капитан Эльрохир, сын Эльронда. Потом он рассказывал мне – и другим новобранцам, слушавшим его, отвесив челюсти и развесив уши – как он, узнав в форте Хэннэт Аннун об отбытии войска, кинулся опрометью вдогон, уже догадываясь, что встретит несчастных смертных за границами гор. И успел – в последний момент успел, чтоб, едва не погибнув самому, призвав на помощь все, чему учил его отец, повергнуть-таки во внешнюю тьму или бездну земную двух своих бывших собратьев по крови.
Это же эльфы когда-то были, представь себе. Когда-то ужасно давно. Капитан говорит, что вообще-то это страшная тайна, и ему, благо он сам, почитай, эльф, от фиримар это было положено скрывать до самого конца мироздания. А ему уже все равно стало. Когда его брат – с которым они вообще-то никогда, совсем никогда в жизни не разлучались – решил все бросить и уплыть, ему все стало хуже горькой редьки, но сам он – хоть тресни – уплывать не хотел. Другие вроде как жаловались на то, что солнце их палит, ночь не дает сна, и тело перестает чувствовать тепло и холод, становясь бесплотнее с каждым днем, и тянуло их на клятый этот Запад как клещами – и брата его зацепило это поветрие. А ему, видать, та толика людской крови, что текла в его жилах, дала какую-то стойкость. По крайней мере, плоть его оставалась плотью в полной мере – кто видел, как он после трудного выхода мало не цельную баранью ногу за ужином съедает, тот уж никак его за призрака не примет.
«Отец мой, пусть и поневоле, отказался от своего долга. – это Лорд Капитан так говорит, о своем, представляешь, отце! – Он забыл – ему пришлось забыть – что он не только последний из Эльдар, но и первый из Дунэдайн. А я еще помню своего дядю Эльроса и его мечту о Западной Земле». В общем, решил наш эльфинит, что, пока стоит Королевство, ему никуда уходить нельзя. И если я за что и благодарен миру, так это за это его решение.
А те двое, что ему противостояли тогда… ну, они вроде как умерли давно, и плохо умерли. И тоже не захотели уходить, только не Прямой Путь они отвергли, а Квальванду, дорогу погибших. Остались тут, прячась то в мертвых камнях, то в чужой плоти, то странствуя незримо по теневой стороне мира. Как сумел захватить их и искалечить Властелин – это теперь он один знает. Но в том бою Лорд Капитан сумел разрушить – пусть и ценой огромного напряжения сил – то, что все еще связывало их, и они ушли. Возможно, чтоб обрести покой, возможно, чтоб продолжить злодеяния где-то на другом краю земли – но мы о них не услышим еще долго. Я по крайней мере в это верю, и всем советую.

…А тогда, прямо там, на еще дымящемся поле, Эльрохир и огласил едва пришедшим в себя Следопытам Государев указ. По этому указу здесь, на границе Мордора, создавалась волею Короны крепость Рубежной Стражи, а он, Эльрохир, назначался бессменным (ибо бессмертным) владельцем этих земель (вот уж милость так милость, право слово) и хранителем покоя всего, что лежит к закату отсель. И имеет право кого захочет вербовать в свой отряд. Если вербуемые выразят к тому согласие.
Стоит ли говорить, что не отказался ни один человек.

Так и сидим с тех пор… Налей-ка еще пива, братец, мне через полчаса в дозор. Не хочу выходить на стену с сухой глоткой.
Tags: creatiff, yozayan
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments