Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Начало части второй. Условное название "Время надежды".

1. Narcorondo – Himbelande

В два часа пополудни мы выезжаем на равнину из ущелья Нан Дунгортэб, и это самая хорошая новость за последние пять-шесть дней.
В сущности, нам крайне и крайне повезло. Ни один из нашего отряда не погиб, и раненых почти не было – только Нэрохтара зацепила лапой какая-то скорпионообразная пакость, и левая рука у него распухла, как бревно. Линдэлискэ руку перевязала, яд заговорила, и теперь наш герой даже верхом ехал; правда, ехал осторожненько, и выражался изрядно на Синдарине, если лошадка делала какие кульбиты. Еще мы потеряли трех вьючных коней, на одном из которых был весь наш запас вина. Впрочем, в Дунгортэбе, будь он неладен, пить особо и не хотелось, а наверстать мы надеялись на месте. Уж Князь-то нас угостит, морально обязан.
Если не выгонит взашей. Как-никак, он нас к себе не звал… ну, то есть звал. Брата. Письмо в Нарготронд пришло с соколом недели две назад – дескать, давай, господин смотритель погребов, подрывайся и бегом ко мне, дело есть. Карьо лучился от счастья, как Валакирка в зените, и мы, естественно, подкопались к нему на предмет того, с чего бы такое неуместное веселье; а узнав, в чем суть, обиделись страшно и решили, что если уж кому-то одному повезло, то и остальным хоть что-то перепасть должно. Больше всех огорчился Ринквэ – ему-то из Нарогарда слинять не представлялось никакой возможности; а он устал, изрядно и сильно устал – как-никак, прошло семь лет…

Семь лет, проклятье! Только теперь, освободившись из-под гнета пещер, я осознаю, как долго мы сидели в городе Финрода. Финрода? – Артафиндэ, Бездна, я что, и думать начинаю теперь на этом неладном языке?.. да, мы блюли Эдикт. И не только Эдикт; мы вообще умудрились стать такими примерными арфингами, что любо-дорого посмотреть.
Тьельпэринкар – Кэлебримбор! – Ринквэ, Ринквэ, бедняга. Первый Полководец Нарогарда, Правая Рука Государя Ородрэта, бесстрастное лицо, негромкий голос, вечно по правую руку, первое слово на совете. Ох, как он изменился. Похож он стал даже не на Кота, а скорее на Ильо, который, к слову, вернувшись по приказу Князя в Нарготронд, почти что целиком уступил ему командование. По крайней мере прежний порывистый и нервный юноша, каким он был когда-то, сгинул бесследно, переплавившись в подземном тигле Хранимого Королевства. Он обучился тонкости и хитрости – он развил идею потаенной земли до ее логического предела, и получилось страшно и красиво. Мы вообще перестали вступать в открытый бой. Система тайников и ловушек, созданная еще Князем, теперь была расширена почти на все земли между Нарогом и Тэйглином. И усовершенствована. Гвиндор, все семь лет безумно и страстно рвавшийся в атаку, по-моему, теперь считает Ринквэ своим личным врагом – он так его никуда и не пустил. Зато за оные самые годы потери у нас исчислялись не то что десятками – единицами.
И все это время в подземных залах звенела не умолкая сталь. Строем на строй. Строем в ворота. Кучей на кучу. Один на один. Один на строй (задача – унести с собой как можно больше врагов. Придумал Ринквэ). Оборона ворот. Обходные маневры. И прочее. И без конца. Из Нарготронда ковали не то что меч – ковали топор; штуку тяжелую, неудобную, не особо фехтовабельную, на один удар – зато на какой!.. Те, кто были совсем юнцами во время истории со Смертным – теперь подросли, и им тоже давали в руки оружие; потому что когда мы уйдем на войну, кто-то должен был оставаться и хранить город.
«Мы»? А кто это «мы», собственно говоря? «Мы» - Нарготронд? Нет, не получится. Нарготронд торжественно заявил, что под стягами кого-либо из детей Фэанаро на войну он не пойдет. Ибо. Мы делали все для того, чтоб эти сведения всеми правдами и неправдами просачивались вовне – и это была самая тонкая, самая сложная часть Ринквиной игры. Все, кто имел уши, должен был услышать: Нарготронд не участвует в союзе. Ородрэт не будет воевать. Если кто и пойдет на Север – то только маленький отрядик отчаянных голов; вот, скажем, тот же Гвиндор чем плох?
К слову сказать, Рэстьо в рамках игры действительно придется остаться дома. Уговорить его на это – о, это было свершение, сравнимое с Дагор Агларэб; но Ринквэ смог сделать и это. И теперь те, кто приходит неслышно с северных пределов, несут в Ангбанд добрые вести. Не надо опасаться Нарготронда. Кэлегорм и Куруфин убили идею союза на корню. Ородрэт не выйдет на битву.
А тем временем Две Дружины точат мечи. И когда настанет срок, мы оставим в Нарготронде достойную стражу, а сами пойдем на Север по зову рыжего Нэльо. Ну, или по зову короля нашего верховнейшего Финдэкано; подозреваю, что для вящего соблюдения легенды присоединиться нам придется именно к нему.
Только теперь «им», а не «нам»; потому что мы – я, Карьо, Лискэ, Сирилайко, Рианкаро и Нэрохтар, и еще десяток воинов из старой дружины – мы выехали из Нан Дунгортэб в степной простор, и Химлад, наш Химлад открылся перед нами, как драгоценный ларец, как зеленый бриллиант в оправе из гор. Мы возвращались домой.

Домооой! – взвыл в ушах ветер, и степь легла под копыта наших лошадей. С юга тянулись тучи, накрапывал мелкий дождик, влажная трава пахла настолько сильно и хмельно, что голова шла кругом. Начало лета, колосятся соцветия, зелень режет глаза – такая яркая; все вокруг бешено и неудержимо живет. Перепархивает вдалеке какая-то нахальная птичка, пробегает в сторону Эстолада здоровущий черный тур, оглашая просторы гордым мыком; кружит в вышине легкокрылый сапсан. Выезжаем широким строем, бок о бок, и, не сговариваясь, запеваем во всю глотку. Дружный рев Хорька с приятелями вспугивает парочку зайцев, поверх ложится, выплетая мелодию, чистый и высокий голос Линдэлискэ, действительно похожий на песню ветра в камышах. Эру мой, хорошо-то как. Окоем во всю ширь, ни холмов, ни стен – только горы позади и слева, но горы – это ладно, горы – это хорошо. Они тоже живые.
Прощай, Дунгортэб, прощайте, пещеры, прощай, тяжесть дикого камня над теменем, прощайте, нарготрондцы, лихом не поминайте, а мы вас и вовсе постараемся не поминать, то и здоровее будем!
Кони раздувают ноздри, артачатся, гарцуют – тоже отвыкли, бедолаги! Хотя какой там отвыкли, это же не наши кони, их вырастили на Талат Дирнэн. Они и степной травы, чай, не едали. Ну да ничего, теперь у них начнется новая жизнь, а у нас – старая. Теперь только доехать до Башен…

...Черт.
Башни-то пали.

Все мое веселье живо теряется куда-то во тьму внешнюю. А ведь все, все позабыли об этом. С Лискэ спрос невелик, она там и не была, и не знает, почему мы едем вдоль гор, забирая на северо-восток; а ведь едем мы в Аглон. Не обсудив ничего, не говоря ни о чем – на чистом osanwe, не иначе. А надо нам ехать ровно к востоку, а на север повернуть уже гораздо дальше, когда степной ковыль начнет редеть, и скальные выходы прорежутся из земли, и откроется нашему взгляду Химрингский кряж. Князь, скорее всего, там теперь и живет. Где еще ему? Он теперь, по хорошему говоря, даже и не князь, ну то есть нам-то он всегда останется Князем, а вот только своей крепости нет у него, разве обугленные камни торчат по обе стороны Аркалондской теснины. Может, остались подземелья, может, что-то там еще можно бы отстроить, да времени нет. Мы во время оно строили Башни тринадцать лет. Сейчас… до того ли ему? И до того ли Маитимо? Скорее всего – не до того.
Судя по тому, как резко обрывается песня, мы все еще мыслим единым разумом, та связь, которая накрепко установилась между нами в Дунгортэб, где любое слово было слишком медленным, - та связь еще стоит, давая нам возможность ощущать чувства и эмоции друг друга. И теперь мы переглядываемся смущенно и удрученно, дескать – вот же я дурак!.. и я… а я-то!..
Ладно. Проехали. В буквальном смысле слова. Ничего не говоря, Карьо дергает повод – и его чалый жеребец нехотя обращает морду к югу, словно бы и он почему-то хочет вернуться в сгоревшее прошлое. За ним поворачиваются и остальные, и молчаливой вереницей мы въезжаем в ковыль, скрывающий нас до пояса – так что и лошадей не видно, и кажется, что всадники неспешно летят-плывут над землей, ни на что, кроме памяти, не опираясь.

Мы слышим лязг и крики задолго до того, как что-либо удается увидеть. Сменивший Карниура во главе отряда Хорек замирает в седле, резко машет нам рукой – тише! Мы останавливаем коней и тоже обращаемся в слух.
Крики… и тягостное ощущение множественной смерти. Поблизости – совсем поблизости, вот мало не за тем всхолмьем! – идет большая битва. Трогаем лошадей шагом, поправляем колчаны, проверяем, легко ли выходят из ножен мечи. Нас полтора десятка, но мы – это мы.
Объезжаем всхолмье по полуночному краю, и натыкаемся на след, тянущийся через степь. Трава стоптана, земля замешена в кашу – тут проходил даже не отряд, тут проходило войско, причем войско орочье – эльдар или люди так бы не насвинячили никогда, даже если б очень старались. Орки вообще тоже не очень любят оставлять столь явные следы, но это когда есть возможность. А у этих возможности не было, по всему судя, торопились, и еще как. А потом до нас доходит еще кое-что. Судя по характерной форме отпечатков… вроде как по середине ехали колеса, а по краям шли пешком, обутые в железо, а еще много более легких следов, некоторые совсем маленькие, и ни одного волка, только тяжелые и округлые копыта ездовых быков… да это не войско, черт меня дери, это кочевье! Орки кочуют по Химбэландэ!
Со всей очевидностью, спустились с Дортонион. То есть… нет, а ведь все на самом деле ясно. Они не спустились, их согнали. И теперь они бегут всем племенем куда глаза глядят. А их кто-то преследует, и вот догнал и истребляет… дайте-ка угадать, кто бы это мог преследовать орков в Химладе? А уж не Кирдан ли Корабельщик? Нет? Вторая попытка! Дайте фэанорингу как следует подумать, и он непременно обо всем догадается, а догадавшись – вовсю пришпорит коня и полетит свихнувшимся орлом… ну, не орлом, мы-то разве на пустельгу потянем. Но свихнувшуюся оттого не менее.
Рокочут копыта. Ах, хорошая будет встреча, добрая встреча – посередь боя! Так и надлежит встречаться старым друзьям, если они – с Предела Маэдроса. Прямо по орочьему следу летим мы, гривы по ветру, скачем так, что слегка задыхаемся – и слава Эру, а то принюхиваться тут ой как неохота.
Кругом облетаем пригорок, и вот перед нами как на ладони логовина, прорезанная отрогом уже довольно близких холмов, а в долине происходит такая каша, что даже нам становится слегка не по себе.

Это действительно племя, сравнительно небольшое. По всей очевидности, их здесь где-то триста, может, пятьсот – но никак не больше. Население плюс-минус одной крепости. В Дортонион они успели неплохо отстроиться после Пламени, а потом Нэльо с Государем Нашим Финдэкано Отважнейшим грянули по ним с двух боков. И картины вроде этой, вероятно, сейчас происходят вокруг всего Сосняка, это мы только, нарогские сидельцы, видим такое впервые.
А смотрится страшно. Оркам терять нечего, их гонят прочь от былых стоянок, а горы им так или иначе не пересечь. И они приготовились умирать. Орки очень хорошо умеют умирать, хоть пример с них бери. Женщин, детей, скарб – сбили в середину. Повозки развернули… ну, кругом развернуть не успели. Так, полукруг, нелепое подобие укрепленья. А вокруг встали мужчины-бойцы, все, какие есть, страшным последним строем. Щитов мало, броня – кожаная, топоры дрянной ковки, ятаганов почти нет – по всей видимости, это дикари с востока, которых Ангбанд пригнал в Сосняк на поселение – то есть, как оказалось, не на поселение вовсе, а на верную смерть. Они рычат, они выкрикивают проклятья, они размахивают топорами, встречая грудью врага.
Враг же их… вокруг, везде, и в первую секунду нам кажется странное.

Вокруг орочьего стана мечутся тени. Полускрывшись в ковыле, снуют невысокие, неяркие фигурки верхом на странных, тоже мелкорослых, ржаво-желтого цвета конях. Кони движутся не по-нашему, они не столько скачут, сколько прыгают, кидаются в стороны, аллюр чудовищный, я б с такого вылетел в степное небо через пару движений. А эти – ничего, держатся, да еще и – не хуже Финдэканиной гвардии! – прямо с седла со страшной скоростью стреляют из луков, сыплют стрелы вешним дождиком, свист стоит не умолкая, уши режет. Стрелы находят цель, то один, то другой орк с воем рушится навзничь или ничком. Тварюги пытаются отстреливаться, но куда им! И лучников меньше, и попасть по несущейся опрометью цели – проще луну с неба сбить стрелою.
Всадники сидят в седлах криво и диковинно, судя по всему, держась только ногами. Они не похожи ни на кого из тех, кого мы ожидали бы тут встретить. Мы переглядываемся. По всему получается… серые и пегие шкуры поверх кольчуг, шлемы укрыты малахаями, смугло-желтые пятна лиц… Орки напали на орков?.. Нет, не то, орки ездят на варгах, они лошадей почитают сугубо за жратву и презирают ото всей своей орчиной души… Что это за лучники, а? Кого такого привели Валар в наш Химлад, и что прикажете с ними делать?
А тем временем дела у орков все хуже. Кольцо сжимается, воинов на ногах остается меньше и меньше с каждой минутой. Осознав приближение конца, женщины за повозками поднимают жуткий плач – скорее стон, звучащий, как предсмертное скуление волчицы. И тут откуда-то из ковыля вылетает конный… кто-то. Немного выше прочих, одет в ярко-алый вроде как плащ, или мантию, - ну, одеяние, в общем. Он поднимает своего коня на дыбы – и, словно подпевая орчихам, издает полукрик-полувой, некое такое протяжно-звенящее Айййииияяуууууу! И похожий крик – но совсем другим голосом – отвечает ему издалека:
- Ayiaaa!

И все стихает. Неведомые всадники, включая того алого, бесследно пропадают в ковыле, и воцаряется пронзительная тишина – орки тоже смолкают, начинают оглядываться кругом, явно не больше нашего понимая, что происходит. Мы переглядываемся, потом – как по сигналу – поворачиваемся туда, откуда донесся новый голос. А там происходит некое движение, и потом из-за отрога выезжает – медленно, плавно, как на параде – одинокий конник, закованный в сталь, в черном плаще, в глухом вороненом шлеме. Забрало шлема изготовлено явно кем-то вроде наших старых знакомых карлов, оно являет из себя искусно выкованную личину, сделанную в виде ощеренной собачьей морды. Даже отсюда видно, что выражение лица у песика такое, что лучше б, право, дракона отковали или там волка какого.
Орки вскидывают было топоры, потом опускают… они озадачены до крайности, тем более что этот псоглавец едет прямо в их сторону, не сворачивая. Преодолев примерно полпути до самых далекостоящих воинов, он останавливается и правой рукой указывает – быстрым повелительным жестом – на север.
Среди орков нарастает ропот. Потом какой-то здоровенный орчище, одетый получше прочих – на нем даже кольчуга имеется – шагает вперед и несмело кланяется, после чего спрашивает что-то на ломаном Черном Наречии. Ага, он подумал явно то же, что и я.
Черный конник пронзительно и резко смеется. И снова указывает на полночь, только теперь уже почти гневно – рука в конце движения сжимается в кулак. Орк рычит и трясет головой.
Черный пожимает плечами. Он поводит левой рукой – и отовсюду слышится шорох, шевеление, цокот. Быстрое движение наполняет степь. Ну ничего себе! Этих… странных… их здесь, похоже, сотни, может и тысячи. Орки вертят башками, снова ширится перебранка, стонут женщины, визжат орчата – и то, даже нам, наблюдателям, не по себе, а этим каково?
Предводитель орков шагает вперед, уставясь на таинственного черноплащника. Опускает топор, устало опирается на него. Потом – все с той же усталостью в каждом движении – кивает и указывает на север. И, повернувшись к своим, машет им руками – пойдем, мол.
Отряд шевелится, как растревоженный муравейник. Проходит меньше пяти минут – и вот они уже сбились в кучу, половину повозок побросали, в остальные – где быков хватает, впрягли быков, где нет, сами впряглись. Детей усадили, женщин – в хвост построения, и медленно, мерно тронулись в путь. Степь вокруг шелестит и движется – судя по всему, орков тщательнейшим образом провожают, но более в их сторону не летит ни одной стрелы. Кто бы ни был носитель шлема, а над лучниками в травах власть он имеет огромную. Еще немного – и неуклюжий строй скрывается в тени отрога, удаляясь к Анфауглит, к мертвым дюнам и гари, к Ангбанду – к своему спасению.

Всадник в черном провожает их долгим взглядом. Возникнув из ниоткуда, алый всадник подъехал к нему, они стоят рядом и явно о чем-то спорят. Потом черный явно говорит что-то категорическое, алый выслушивает его и с крайним почтением кланяется. Потом пронзительно свистит.
Степь поднимается на дыбы. Кони, кони, кони, рыжие плащи, звериные хвосты на шапках, блистание металла – огромная кавалькада вырывается из разнотравья и живой грозовой тучей галопом уносится на восток вдоль отрога – как раз туда, куда собирались двигаться мы. На Химьяринга.
Псоглавец заставляет коня слегка поплясать на месте, оглядывается на алого своего спутника и откидывает забрало. Он далеко от нас, но это лицо мы узнали бы, даже если б его обладатель стоял от нас по другую сторону Великого Моря.

Он спрыгивает с коня – резким и быстрым движением – и делает пару шагов нам навстречу, а мы подлетаем – последние футы кажутся чертовски длинными. И тоже соскакиваем с седел, и преклоняем колени. Он смеется во весь голос:
- Вставайте, олухи! Я знал, что мне не придется тратить лишнее количество чернил, и стоит позвать одного из вас – прибегут и все остальные! – он обнимает нас одного за другим, целует руки Линдэлискэ, затем оглядывает нас всех, и я понимаю, что лицо его почти полностью зажило. Только тонкий шрамик остался в уголку левого глаза, делая выражение лица еще более насмешливым, чем обычно.
- Вот что – говорит он – торопиться нам некуда. Руско ждет нас не раньше полуночи, потому как он был искренне уверен, что эта шайка отнимет у нас массу времени. Он такой обстоятельный, знаете ли! Но он иногда притворяется, что плохо знает меня – и уж действительно плохо знает баррахаим, если считал, что нам потребуется больше двух часов.
Таращимся.
- Э… Мессир… - Карьо приподымает бровь. – Я боюсь, что мы, может, в знании Вас и можем с ним поспорить, а вот это самое второе, что Вы упомянули...
- А. Да. Это самое второе. Дорогое это самое второе, подойди-ка сюда, если можно. Знакомиться будем.
Тот, багряный, с самого нашего появления не трогается с места – восседает себе недвижно на спине своей низенькой лошадки, и вроде как даже бровью не шевелит. Но тут он тоже спешивается и подходит – странной косолапой походкой. Такое ощущение, что ноги у него как-то диковинно искривлены наружу, так что ходить ему не то чтобы трудно, но непривычно. Потом, гораздо позже, мы узнали, что если с трех лет сидеть в седле, не будучи при этом Эльда, то вот такое примерно и получается. Но тогда мы просто смотрели на нового приятеля нашего Князя во все глаза, мучительно пытаясь понять, что собственно он из себя представляет.
Невысокий. Ниже нас. Широкие плечи, слегка ссутуленные, так что идет как бы ворочаясь. Жесткие черные волосы, сплетенные в какой-то сложнейший узел на макушке, но тем не менее длинным хвостом ниспадающие на спину – вероятно, если всю эту красоту распустить, то грива по земле поволочется. Кожа удивительного цвета – желтого, как воск, с оливково-смуглым оттенком. И лицо… неэльдарское, нечеловеческое, какое-то другое. Раскосые узкие темно-карие глаза, кожа слегка отблескивает золотистым металлическим тоном, тонкие усы и окладистая борода кажутся навощенными маслом – такого глубокого, иссиня-черного цвета с лаковым отсветом. Глаза очень глубокие, и тонкая сеть морщинок вокруг них только подчеркивает это ощущение. Сам не зная, на что рассчитываю, я протягиваю к новому знакомцу тонкую ниточку sanwe – и удивляюсь собственному удивлению, когда натыкаюсь на привычно-жесткий, недвижный avanir. Передо мной Смертный, но таких людей я еще не видел никогда.
Хорек более непосредственнен.
- Эру и Валар, ну и медведь! – выдыхает он изумленно, и мы невольно усмехаемся – как-никак, человек в алом плаще и правда похож на медведя. Тем более что в распахнутом вороте его белой рубахи видна такая же густейшая черная шерсть, как и на голове, и той же шерстью покрыты тыльные стороны ладоней и пальцев. Вот только этот медведь умеет ездить верхом…
…а еще, как выяснилось, он умеет говорить на Квэнья, и Сирилайко густо краснеет, когда так недвусмысленно охарактеризованный им персонаж заливается низким рокочущим смехом и произносит – с жутким акцентом, но внятно:
- Это или судьба, или никак. Какой Эльда меня не смотрит – все говорит – Медведь! Ну, так и будет. Барратханда я, сын Барра, из народа Баррахаим. Здесь говорят – Бортанд сын Бора, а еще – Мориморко, хехе. Радости вам на ваших путях.
- И тебе, Барратханда – с трудом выговаривает Лискэ непривычно звучащее имечко. – Прости этих… оболтусов. Они только с дороги, учтивости не понимают – и тычет Хорька пальцем в бок.
- А, какое дело! Ваши идут за Черным Псом. Мои тоже. Вместе драться будем, Бессмертные?
- По всей видимости – осторожно говорит Карьо. – Барра… тхан…
- Бортанд! – усмехается этот. – Пусть бывает Бортанд. Разное говорим, трудно, понимаю.
- Бортанд – кивает брат. – А Вы… Вы – Атано?
- Я? Человек, да. Живу, потом помру. Если уррухаим раньше не успевают, но я быстрый медведь, хехе.
Князь смотрит на своего нового приятеля с отеческой гордостью.
- Еще какой быстрый. Мне вот за ним не всегда удается угнаться, а это чего-то да стоит. В общем, дорогие мои, вы ой как вовремя. У нас тут, как видите, новые бойцы образовались. Учиться надо, думать, готовиться к войне.
- Мессир… А будет война?
- Есть! Всегда. Но скоро будет в особенности война. Вот, я уже говорю как ты – он смеется, кивая Бортанду. – То ли я тебя Квэнья обучу, то ли ты меня разучишь – так или иначе понимать друг друга будем.
Тот тоже хохочет, хотя понял ли он шутку или просто вежлив по-своему – понять трудно. По этой диковинной физиономии ничего читать не получается, хоть ты тресни.
- Тогда иди, Черный Пес, веди своих друзей в наши шатры! Будем пить, говорить, знакомиться правда будем. Сегодня больше драться не пойдем?
- Сегодня – не пойдем – кивает Князь. – Считай, подрались уже – куда уж больше. Эти больше не вернутся, а новых взять неоткуда. Поехали!

Шатры народа Баррахаим разбиты в непосредственной близости от поля боя. Мы перебираемся через длинную складку земной шкуры, поросшую ковылем, и вот оно – стойбище: все алое, синее, желтое, яркое и заметное. Смотрится слегка диковато, но по-своему красиво.
Бортанд едет рядом с Князем. При виде шатров он снова начинает заразительно ухмыляться; я же подъезжаю к нему и спрашиваю негромко:
- Скажите, Барратханда, а почему так заметно?
- О! – он поворачивается ко мне, узкие его глаза от смеха совсем сошлись в щелочки. – Вот как! Ты говоришь легко. Надо же как!
Пожимаю плечами:
- Друг, я учил язык орков. Он труднее… и гораздо более чужой. Думаю, смогу выучить и ваш. Если вы позволите.
- Отчего не позволим! – он разводит руками – прямо в седле. Судя по всему, конь его обучен восхитительно. – Давно хотим. А то ваша речь – красиво очень, но трудно! А почему заметно… ну, а от кого прятать? Уррухаим придут – будем бить, Эллахаим придут – будем пить. И то, и другое – пусть издалека видят, кто бояться будет, кто радоваться. Мы теперь живем тут, прятаться не хотим. Напрятались – айууи! На десять жизней напрятались.
Примечаю одну особенность в его речи – и невольно проговариваю вслух:
- Одно слово для народа…
Бортанд приподымает бровь:
- А?
- У вас одно слово – объясняю я. – Хаим. Это значит?..
- Живые.
- Ага, я так и подумал… Одно слово – для Эльдар, орков, людей, да?
- Ну, все живые. Правда, некоторые слишком! Лучше б были помертвей.

Выезжаем в центр круга, состоящего из шатров; и вот нас встречают, выходят навстречу женщины, одетые в яркие вьющиеся по ветру шелка. Лица их полуприкрыты тканью, но ткань тонка и прозрачна, и видно, что красивы жены народа баррахаим просто-таки невероятно, только красота эта сама по себе какая-то непривычная, звериная какая-то. Как стайка кошек вышла навстречу с радостным мурлыканьем.
Барратханда со все тем же смехом слетает с седла, и одна из женщин, оставив церемонность, кидается ему на шею. Остальные окружают других наших спутников-Смертных, да и нас вниманием не оставляют; подносят чаши, отирают усталые лица вышитыми полотенцами. Как и правда домой приехали – думается мне – а не в походный лагерь. Князь принимает узорную чашу из рук явственно старшей среди женщин – она седовласа и степенна, с глазами удивительного медно-красноватого цвета. Поклонившись ей, он проходит дальше, мимо костров и чадящих курильниц из темной бронзы – ко входу в огромный иссиня-черный шатер. Мы неотрывно следуем за ним.

Паче чаяния, никакой непривычной варварской обстановки в шатре не обнаруживается. Напротив: мы словно бы оказались в одной из комнат замка Химринг или – чем черт не шутит – в Башне Аглона. В центре помещения потрескивает углями жаровня, у стены стоит приземистый стол красного дерева, рядом – кресло, покрытое медвежьей шкурой. Еще несколько стульев и свисающий с деревянной стойки шатра гобелен, изображающий черного пса, в прыжке впившегося в горло волку. Рассаживаемся полукругом и впиваемся глазами в Князя. Тот, не обращая особого внимания на наше нетерпение, усаживается в кресло, устраивается поудобнее, достает и раскуривает свою длинную трубку.
- Добро пожаловать – как ни в чем не бывало ухмыляется он. – Приветствую вас в моей летней резиденции. Неплохо тут, а? Нэльо позволил мне прихватить с собой из Химьяринга немного обстановки. А то пришлось бы восседать на ковре и пить чай из плошки, как это делают наши друзья баррахаим.
- Мессир! – не выдерживает Сирилайко. – А откуда они вообще взялись?? Это же… Люди…
- Ну да – хмыкает Князь. – Люди. Пришли в Бэлерианд некоторое время назад. Они – кочевники, всю жизнь проводят в вот таких шатрах. Мы сперва опасались, не Моринготто ли их призвал; потом оказалось, что нет, по крайней мере, из-за гор их прогнали орки. С тех пор, как рода Хадора, Бэора и Мараха покинули Загорье, там вообще жизни не стало – по крайней мере, так нам рассказывал Барра.
- Барра?
- Их вождь. Точнее, их вожди – всех их в юности зовут Барра-что-нибудь, а когда они становятся вождями, остается только «Барра». Вроде как что-то среднее между именем и титулом. Их вообще два племени пришло – народ Барра и народ Улла. Но уллахаим кочуют дальше, они поселились на землях Смуглика, и у них гораздо меньше воинов.
- И они… ваши вассалы теперь? – спрашивает Карьо, на лице у него слабо скрытое недоверие.
- О, нет. – Князь уверенно качает головой. – Эти приносили присягу Нэльо, те – Морьо, мне никто из них не служит напрямую. Я у них… вот конкретно у этого стойбища, у родичей Барратханды… что-то вроде почетного гостя и талисмана заодно. Мы с этим чудесным медведем смешали кровь.
- Это как и зачем? – изумляется Хорек.
- Такой обычай. Означает, что мы вроде как из одного рода. Грубо, зато наглядно. Я, видишь ли, спас ему жизнь, когда они еще только-только перешли горы. Нам о них донесли карлы, и мы с Морьо пошли по их следу с малой дружиной, чтоб понять, кто они вообще за хрень такая. А через перевалы их преследовали все твари, какие бывают в Загорье. Так и познакомились – посередь большооой мясорубки.
Я качаю головой. Само по себе сочетание Князя с людьми – после всего, что было – кажется мне каким-то донельзя неестественным. Судя по всему, мои ощущения разделяет вся группа, и сам объект нашего недоумения тоже все понимает, чай, не слепой. Но вопрос решается задать не один из нас, а наша тихая и милая Линдэлискэ. Целительница, что еще от нее ждать?
- Туркафинвэ, - произносит она вполголоса, глядя на Князя как-то странно искоса, - я не понимаю. Я многое могла представить здесь… мне многое рассказывали. Но то, что я вижу, меня изумляет. Зачем Вам это?
Рианкаро – он вообще прям, как таран – подхватывает:
- Вы решили уподобиться Нолофинвэ с арфингами, мессир?
Князь хмыкает и окидывает всю нашу недоуменную компанию острым и насмешливым взглядом.
- Нет. Я как раз решил им не уподобляться. И Нэльо с Морьо тоже. На основании всей той заварухи, в которой мы все приняли невольное участие… мы сделали ряд выводов. Вполне определенных.
Он задумывается ненадолго, явно прокручивая в голове какую-то мысль, которую он до сих пор не выражал в словах – или которую выражал в словах кто-то другой, а он понял невербально.
- Смотрите – говорит он. – Что сделали с людьми наши родичи? Приняли их к себе, поселили посередь себя. Смешались с ними. Я вот слышал многое о жизни в Сосняках до войны, там людские и эльдарские хутора вперемешку стояли, вместе сеяли, вместе пахали, вместе праздновали. И я помню, что рассказывал Финдэкано – еще тогда – о политике своего отца в отношении этих существ. Каковую политику, заметим, в полной мере поддержал и едва ли не придумал на самом деле Артафиндэ. – по лицу Князя на мгновение пробегает тень. – Они хотели переучить их на наш лад. И у них это получилось. Мы сыграли по отношению к ним ту роль, какую Валар сыграли по отношению к нам. Ну, тогда, у Озера.
Князь слегка морщит лоб.
- У тех, кто пришел тогда – у тех самых Трех Племен – были свои обычаи, своя речь, свои нравы. Ясное дело, у них не было того времени, которое было у нас, на создание своей истории – да они еще и живут по десять настоящих лет самое большее, слишком быстро меняются поколения. По-хорошему говоря, они умирают, так и не успевая полностью обучиться у своих старших – оттого с каждым поколением что-то теряется… безвозвратно… с другой стороны, появляется что-то новое, совсем новое, никак не связанное с предыдущим. Вот мы – Эльдар – и стали этим «новым», только для всех сразу. И новое вытеснило старое. Они перестали быть собой, эти бедолаги. Они стали как бы как мы, только хуже. Слабее. И… единственной гранью, которая между нами оставалась, стала их смертность. Но эта грань, сами понимаете, была непреодолима, поэтому ни один из них никогда не мог обучиться нашему образу жизни в полноте. Потому как наш образ жизни рассчитан на существ, могущих потратить сколько угодно солнечных веков – то есть их жизней! – на обучение. Понимаете? – он еще раз обводит нас взглядом. – Мы сделали из них недоэльдар, при этом запертых в этом «недо» самой своей природой. А отсюда – и зависть к нам, и тяготение к нам. Влечение. И превращение нас в таких… м-м, нет у нас такого слова… богов.
- Кого?..
- Не знаю, как объяснить. Это их понятие. Это даже не Валар, хотя они и Валар называют так… ну, в чем-то они правы… Понимаете, я не философ, я сам туго разбираюсь в таких вещах. – Князь вздыхает и морщит лоб. – Ну… граница между нами и Валар преодолима, понимаете? По крайней мере, проницаема. Это и отец доказал, и хоть бы тот же Эльвэ, орка горбатого ему в пиршественный зал. А мы сумели стать для них образцом, идеалом таким, и при этом они никак не могут стать нами. Ну вот мы с Нэльо и Морьо поговорили как следует, и решили, что этого ни нам, ни им не надо. Так что вот эти ребята живут, как привыкли и как умеют. Мы не пытаемся их учить сверх необходимого, скорее даже наоборот… пытаемся донести до них светлую мысль, что они – не такие, как мы, не будут такими, как мы, никогда не смогут стать такими, как мы – и это хорошо. Вроде как пока что они нас понимают.
- А Вы не думаете, мессир – необычно серьезным тоном спрашивает Хорек – что из этого может выйти? Может быть, они так и не научатся нас понимать, не смогут с нами по-настоящему общаться?
- Нет – качает головой Князь. – Именно так они и научатся нас понимать. Понимать, а не уподобляться. Понять можно то, что от тебя отличается, иначе в чем суть? Но так или иначе им, похоже, наш подход нравится. Мы им интересны, это заметно. Они нам – что уж тут – тоже любопытны до крайности. Именно они, такие, как они есть. Ты знаешь, они до многих вещей умудрились дойти своим умом… до многих совершенно удивительных вещей, и это при том, что к osanwe они неспособны. Ну, сами увидите. Вам еще неизбежно предстоит с ними как следует пообщаться. Как-никак, они теперь наши собратья по делу, и мы вместе готовимся к большой игре.

И по тому, как звучат эти слова – I Tyalie Velice – с каким особым выражением произносит их Князь, я понимаю, что дело и правда завертелось всерьез.
Tags: blackhound, creatiff, feanorian
Subscribe

  • К слову о Дориате!

    Аэрэль предложила прекрасную версию того, почему Диор Сильмариль в оригинале отдавать не хотел. То есть тому тьма причин (дурная память о…

  • (no subject)

    Ну вот почему ЛЮБОЙ фанфик о фэанорингах в основном сводится к описанию из карточки Мандосского музея в духе "Маэдрос. Потерт, загрязнен, поцарапан,…

  • (no subject)

    ...и ты, вероятно, простишь меня, меня, что был тем ножом; и тоже захочешь сказать "прости", смиренный, чистый, слепой, и ты досидишь до нужного дня,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments

  • К слову о Дориате!

    Аэрэль предложила прекрасную версию того, почему Диор Сильмариль в оригинале отдавать не хотел. То есть тому тьма причин (дурная память о…

  • (no subject)

    Ну вот почему ЛЮБОЙ фанфик о фэанорингах в основном сводится к описанию из карточки Мандосского музея в духе "Маэдрос. Потерт, загрязнен, поцарапан,…

  • (no subject)

    ...и ты, вероятно, простишь меня, меня, что был тем ножом; и тоже захочешь сказать "прости", смиренный, чистый, слепой, и ты досидишь до нужного дня,…