January 30th, 2018

carthago

А что, так можно?

Африн, на настоящий момент. Турки медленно продвигаются вглубь территории. Курды подорвали уже с десяток танков, сбили вертолет, постоянно устраивают шорох в тылах и по флангам, но все-таки отступают. При подрыве одного из танков погибла известная героиня войны с ИГИЛ'ом Зейлюх Хамо, позывной "Авеста-Хабур". Пострадало (погибло или покалечено) уже более трехсот мирных жителей - это в смысле не считая погибших и раненых боевиков курдских отрядов. За девять дней-то, неплохо, турки. Кроме этого, турецкими авиаударами уничтожено святилище Айн-Дара - хеттское сооружение возрастом под 3000 лет.

Знаете, что меня в этом торкает больше всего? что в определенном смысле делает эту ситуацию еще хуже, чем она есть? ее деморализующее и антиэтическое воздействие. Грубо говоря, если стране-члену НАТО можно вот такое проделывать, а Америка и Евросоюз ей это позволяют - буквально вторгаться на территорию соседнего государства, по собственному почину объявив его жителей террористами, уничтожать памятники всемирного значения, убивать простых людей - то, простите, какие претензии к Путину, который лично пока ни одной бомбы на Украину не сбросил? всего лишь ограниченная интервенция плюс поддержка местных сепаратистов, род детской игры в крысу по сравнению с турецкими развлечениями. И это еще Эрдоган публично заявляет, что не собирается останавливаться, пока с курдским вооруженным движением не будет покончено как с явлением, и никто ему не возражает. Это убивает идею сопротивления злу как таковую; получается очень явно, что условно "своим и полезным" можно все, чего нельзя "чужим", эрго сама идеология складывается внутрь себя, и шансов на то, что то же русское правительство кто-то все-таки остановит, становится все меньше. Это зеленый свет империализму, товарищи, уж простите за пафос, но здесь он даже в определенном смысле уместен.
nosfeRat

(no subject)

Человек по имени Н. воспитан без особых затей,
и по ребрам его не раз прогулялся чужой костыль;
человек по имени Н. обожает собак и своих детей,
строевые маневры, крепости и каменные мосты.

Он не очень готов к тому, что судьба сует ему в рот,
он не очень умеет вести, предпочитая служить,
но в случившейся ситуации лучше так, чем наоборот,
раз колода стасована - что же, попробуем разложить.

Он умеет принять парад и отдать какой-то приказ,
он не очень хороший вождь и совсем плохой лицедей,
он почти никак не способен различать выражение глаз,
на уроках этики он тупил и рисовал лошадей.

Но холодное небо Города отражается там, внутри,
но холодное море Города говорит ему - не робей,
и поскольку он его слышит - он знает, черт побери,
что хоть как-то сумеет, все же иных он не был слабей,

так ли нужно быть летним князем, когда полгода зима,
так ли нужно, чтоб люди любили, когда на его стороне
эти камни и это железо, эти реки и эти дома,
а едва ли есть верность больше, чем у вод, небес и камней.

А зато, оставшись один, ненадолго не на виду -
что бывает, правду сказать, исключительно иногда -
он мечтает о том, как волшебные звери на паровом ходу
подчиняясь воле его, соединят города.

И пускай какой-то другой достигает мыслями звёзд,
повергает основы мира, чтоб народам счастье принесть -
у него теперь будет возможность построить тот самый мост,
что является ему ночью с тех пор, как стукнуло шесть.

И он входит в этот дворец, как будто и впрямь домой,
и глядит, как по площади стылой поземку ветер несёт,
и пока он стоит у окна и дышит своей зимой -
он считает, что все учел, вообще практически все.

Но чего он точно не знает -
что в каком-то смысле все уже зря.
Но чего он точно не видит, вглядываясь во тьму -
что в циклическом мифе, который родится
в самый черный день декабря
чудовищем
быть
ему.