Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Category:

Мой доклад с ЭльфКона.

Предупреждаю сразу, что в рамках доклада я использую свою теорию образования базовых и производных глаголов, которая многим квэнистам кажется спорной. По этой теории, базовый глагол означает действие собственно, а производный от той же основы - побуждение объекта к действию (tula - приходит, tulya/tulta - приводит/призывает).

Предупреждаю также, что доклад намеренно делался в достаточно популярной форме и на академичность не претендует.

Вот.


Quendi ar lambenta: концепция познания эльфийской культуры через изучение эльфийского языка

Если уж говорить всерьез о постижении образа мысли и действия не-людей – то становится очевидно, что задача сия многим не равна. Мы изначально оперируем все же человеческим способом размышления и человеческим подходом к реальности – вне зависимости от того, кем мы себя считаем, во что бы мы не развились в будущем, чем бы мы себя не грезили в сладких либо же тревожных мечтаниях, стартуем мы неизбежно с одной точки, и имя сей точке – Homo, стало быть, sapiens.
Человеческая логика – штука очень, очень неплохая, смею на этом настаивать. И достаточно глупо отрицать имеющийся у нас логический набор, чтобы строить какой-то новый на пустом месте. Вопрос в том, что некая эволюция – мутация, если угодно – на определенном этапе становится необходима. Если таковой не происходит, то все наши спекуляции над образом не-человека остаются именно что спекуляциями и более ничем, а фигура нашего объекта изучения, приобретя острые уши, зеленые щупальца и дополнительную печень, не приобретает при этом ничего внутренне определяющего нечеловеческую сущность. Что есть печально вельми, ибо ставит под тяжелейшее сомнение осмысленность исследования как такового.
Так или иначе, разговор-то как бы о вполне конкретной разновидности нелюдей. Беда с ней, с оной самой разновидностью, именно в том, что эльфы на людей весьма себе похожи. То ли дело Ктулху какое, тут все понятно, видно невооруженным глазом; с эльфами как-то все тоньше. Две руки, две ноги, одна голова, живут городами и селами, воюют и мирятся, любят и рождают детей... вот разве от старости не мрут, да и то с началом процесса истаивания оная немручесть стала понятием относительным и условным. Таким образом мы подвергаемся огромному искушению привнести в нашу работу те категории, которыми мы пользуемся в быту, оценивая человеческую психологию и человеческие же действия.

А тем не менее перед нами нелюдь, причем нелюдь полная. Это существа, которые выходят за рамки человеческого постоянно – просто они делают это не столько в поведенческой, сколько в психической области – проще говоря, человек и эльф могут совершить одно и то же (видимо) действие, но причины, сподвигнувшие их на это действие, будут настолько разными, что и сами действия тем самым окажутся подобными, но не реально совпадающими по смыслу.
Как осмыслить и распознать эти различия? Собственно, начать, как мне кажется, следует ab ovo – чтобы понять, что представляет из себя некое существо, надо узнать, как оно само себя определяет и понимает. Собственно, с эльфами это достаточно просто – огромный информационный базис, оставленный нам небезызвестным английским профессором, всегда к нашим услугам. Итак, самоопределение эльфов – сиречь, для начала, их самоназвание.

И первое слово, на которое мы натыкаемся, это слово Quendi, обозначающее «те, кто говорит». И сразу же – еще одно определение, уже более развернутое, ответ, который дает мудрец Пэнголод на вопрос одного любознательного человека – кто же собственно такие эльфы? Этот ответ гласит: quendi nar i carir quettar omainen – эльфы есть существа, использующие голос для создания слов.
Функция речи, говорения – для эльфа есть именно то, что отличает его, выделяет, делает его именно эльфом. Почему же он отличается в этой области от человека, который вообще-то тоже умеет говорить? Потому что для людей речь все же в первую очередь несет сугубо коммуникативную, то есть – посмотрим правде в глаза – бытовую функцию. Не стану отрицать наличия на земле людей, которые понимают слово гораздо глубже, но это все же в определенном роде уникумы – поэты, писатели, философы – представители достаточно тонкой прослойки.
Для эльфа мир построен несколько иначе. Типичный пример: совершеннолетие определяется у эльфов не только и не столько половым созреванием или началом самостоятельной жизни в социальном плане, а еще и – в первую очередь – пробуждением навыков речи в полном смысле, то есть того, что именуется самими эльфами совершенно непереводимым словом lamatyave – сформированным набором личностных речевых характеристик, специфическим речевым портретом конкретного существа, строго индивидуальная, к слову, штука, по которой эльфы определяли личность собеседника не менее достоверно, чем по внешнему виду. Еще один пример отношения эльфов к речи: одним из основных поводов конфликта между Фэанаро и Нолофинвэ, принцами Нольдор, послужило – наряду с положением в эльфийском обществе и правом на верховную власть – то, что Фэанаро произносил одну из букв эльфийского алфавита как “th”, а Нолофинвэ – как “s”. И во всем Валиноре не было того, кто счел бы этот повод малозначащим.
Так что можно сказать, что если мы хотим разбираться в эльфах, то одна из первых вещей, которую мы должны сделать – это научиться разбираться в их языке.

Итак, эльфийский язык. Я в данном случае говорю в первую очередь о Quenya, наречии, на котором говорили Высшие эльфы Запада – о языке, который впоследствии стал для эльфов языком преданий и мудрости.
Первое, что бросается в глаза любому, кто пытается изучать Квэнья – нарочитое отсутствие в этом языке нерушимых правил. В половине случаев спорного произношения или неоднозначной грамматической формы лингвист, обучающий кого-то языку, не может ответить однозначно на вопрос «как правильно это сказать». Ответ – так, как повелит твоя ламатьявэ. То есть если то, что ты сказал, звучит красиво и при этом не затмевает смысла сказанного – ты имеешь на это право.

Очень характерно то, что подобные случаи имеют место быть даже в такой, казалось бы, однозначной сфере, как образование падежей. Формы так называемых «местных» падежей (отвечающих на вопросы «где?», «куда?», «откуда?») во множественном числе имеют двоякое окончание. Если я хочу сказать «на кораблях», «с кораблей», «на корабли», я могу сказать как “ciryasse”, “ciryallo”, “ciryanna”, так и “ciryassen”, “ciryallor”, “ciryannar”. Та же картина с образованием родительного падежа единственного числа – в случае, если форма именительного оканчивается на гласную – если я хочу, например, сказать «купола Варды», я могу употребить как форму “tellumar Vardo”, так и “tellumar Vardao” – и никто меня не осудит.

Второе заметное расхождение с людьми – почти нарочитая искусственность языка. В отличие от человеческих наречий, развивающихся естественно на протяжении поколений и вследствие смены таковых поколений, эльфийские языки изменялись только по воле их носителей. Отсюда возникает феномен lambengolmor – «мудрецов языка» (от ngolme – знание, мудрость и lambe – язык, наречие). Ламбэнольмор – это те, кто управляет развитием речи, принимает решение о изменении той или иной грамматической формы, принятии нового фонетического строя, введении в оборот новых слов. Их власть над языком – по сути есть в какой-то степени их власть над менталитетом тех, кто на этом языке говорит. Именно поэтому ламбэнольмор чаще всего становились те, кто и в иных делах мог вести народ за собой – вожди, короли, правители. Это две стороны одной и той же медали – когда тебе доверяют контроль над действиями и когда тебе доверяют контроль над словами. Что важнее – эльфы, я полагаю, ответить бы затруднились.
Собственно, в свете первого пункта данного перечня различий ламбэнольмор – это те, чья ламатьявэ настолько восхищает окружающих, что они готовы позволить ей повлиять на свою собственную и видоизменить ее под себя. А теперь вспомним, что ламатьявэ для эльфа не менее важная характеристика личности, чем внешность, например, и придем к выводу, что власть ламбэнольмор была огромной. Но не тиранической: никакое насилие в области речи над эльфом совершить просто невозможно, он все равно будет говорить так и только так, как хочет, и более того – эльфийский социум его прекрасно поймет. Отказаться от своего образа речи – не менее странно и страшно, чем отказаться от своего лица, голоса или стиля мышления.

Отступая от темы – представляю себе, как должны были пугать эльфов людские отношения с речью. Правила языка! Фиксированные и неизменные, точнее, изменяющиеся только спонтанно! И эти правила необходимо заучивать, потому что интуитивно они зачастую непонятны. И эти правила – что еще важнее – едины для всех, кто говорит на данном диалекте. Представьте себе народ с одинаковыми лицами... нет, даже не так: народ, который рождается с разными лицами, но над каждым представителем которого в процессе взросления производят ряд операций, чтоб лица у всех были почти одинаковые. И любое проявление индивидуальности иначе как в мелочах считают в этом племени уродством... Единственное, что, наверное, спасало эльфов от этого страха – как это ни печально, человеческая смертность, а как следствие ее – смена поколений, а с ними и языковых структур.
Но так или иначе эльфам всегда было легче всех договориться с теми людьми, кто воспитывался в их, эльфийской, среде – в том числе и потому, что они воспринимали их, эльфийское, отношение к речи. Не напрасно единственный человек, которого хотя бы некоторые эльфы приняли как своего правителя – Туор сын Хуора, вождь гондолинского клана Лебединого Крыла – воспитывался среди эльфов с младенчества, потому что его родители погибли во время Битвы Бессчетных Слез. Он учился говорить у эльфов – он говорил как эльф.

Заметим также, что то, как ты говоришь, могло стать для тебя не только путевкой в эльфийское общество, но и поводом к тотальному отвержению эльфами. Например, вековая нелюбовь эльфов к оркам не в последнюю очередь связана с тем, что Орквин, наречие орков, с точки зрения эльфов до крайности неприятно на слух, не говоря уж об орочьем «эсперанто» - Черном Наречии. При этом для людского слуха орквин особо неприятным не кажется – непривычное звучание, слегка напоминающее монгольские наречия, но в целом ничего особо отвратительного. Но слух эльфов в плане искажения языка гораздо тоньше, и если мы в каком-нибудь ash nazg krimpat ulukh agh burzum ishi krimpat ul заметим разве что легкую зловещесть, эльф едва ли в обморок не рухнет – см. небезызвестную сцену совета у Эльронда.

Еще более критично для эльфа то, что грамматическая структура не затемняет, а проясняет смысл слова. Контрпримеры – затемняющей структуры, то есть – мы видим постоянно в нашем, человеческом, языке, пусть бы и русском. Возьмем слова «охотиться» или «драться». Если разбирать его по грамматическому смыслу, то получается, что охотник выслеживает сам себя, а драчун сам себя дерет. У эльфов такое невозможно в принципе. Грамматическая форма всегда адекватна смыслу понятия, которое она выражает, нет ни «случайных» возвратных частиц, ни «случайных» совпадений, ни лишних омонимов.

Итак, переходя от общих слов к конкретике. Какие мы можем наблюдать характерные примеры проявления психологии эльфов через язык? Естественно, я не смогу здесь привести их все, остановлюсь на выборке из разных областей жизни эльфийского социума, выраженных в слове.

1. Пожалуй, самое характерное явление в Квэнья – это максимальная конкретизация вербальных формулировок везде, где дело касается процессов, связанных с душой и чувствами, с семьей, любовью и дружбой. Так, мы говорим «у меня есть двое детей», англичанин – “I have two children”; и так же мы можем сказать «У меня есть два топора», “I have two axes”. Эльф так не скажет никогда. По-эльфийски бы подобная форма звучала как “Haranye atta hini” и “Haranye atta pelecqui”, но фраз, подобных первой из вышеприведенных, нет ни в одном источнике. Используемая форма – “Atta hini maressenya nar”, «Двое детей в моем доме», или “Atta hini utultiemme ambarenna”, «Двоих детей мы привели в мир». В Квэнья существует также очень богатый набор понятий, описывающих разные формы дружбы и любви: sermo, друг; otorno, собрат; nildo – непереводимое слово, ближайший друг, более, чем побратим, «второй ты»; meldo – возлюбленный…Мы скорее всего назовем первые три слова «дружбой», последнее «любовью»; эльф видит здесь четыре принципиально разных типа отношений.
2. С другой стороны, некоторые вещи у эльфов, напротив, гораздо менее конкретизированы, чем у людей. Например, естественное для бессмертных существ смешение понятий «отец», «дядя», «дед» – все это исчерпывается одним словом “atar” – «старший родственник-мужчина». Есть еще понятие “nostar” – «родитель, предок» – но даже оно не делает различий между дедом, прадедом и отцом. То же самое мы видим в определении понятий «труд, работа, творчество» - все эти три слова у эльфов выражаются одним “carale”, от глагола “car-” – «творить». То есть эльф не понимает самой идеи труда, не являющегося творчеством. Слово «работа» в нашем языке однокоренное со словом «раб» – что для эльфа, я полагаю, было бы порядочной дикостью.
3. Использование разных форм глагола – базовой и производной – позволяет эльфам очень тонко выразить связь между действием и побуждением к действию. По-русски мы говорим «приходить» и «приводить» - разные корни, «убивать» и «погибать» - опять же разные корни… Эльф скажет: “tula”, «приходит», и “tulya”, «приводит»; “quala”, «гибнет», и “qualta”, «убивает». Сразу очевидно, что это одно и то же – просто разнонаправленное. Еще один пример логичности эльфийского языкового мышления. Но иногда эта особенность опять же демонстрирует нам очень интересные стороны эльфийской психологии; так, в Квэнья по тому же правилу образуются слова «знать», “isa”, и «учить», “ista”! Учить – это побуждать кого-то к знанию, и никак иначе…
4. Еще больше об эльфийском обществе нам скажут слова, имеющие отношение к сфере подчинения и повиновения. Aran, король, и taro, повелитель, князь – оба этих слова происходят не от чьих-то имен и не от бытовых понятий, связанных с властью – а от протокорней, означающих «высокий», «возвышенный». То есть правит тот, кто высок душой… что подтверждается и эльфийским словом «вассал», «подданный» - neuro. У него есть другое значение – «ученик»! Да и в слове istaro – «учитель» – мы видим тот же корень “tar” – то есть «учитель» - это «владыка по праву знания».

Вот так. Можно привести еще множество примеров, но я думаю, что уже приведенных достаточно, чтобы сделать вывод о том, что психология эльфов ясно и наглядно отражается в их языке – и не зная этого языка, мы не можем делать далеко идущих выводов о мировоззрении народов Старшей Крови. Поэтому, чтобы не совершать ошибок в анализе действий эльфов, нам надо предварительно понять, как они могли описывать свои действия и какими словами их определяли.

Учите Квэнья, господа Эльфы! :-)
Tags: alfar, quenya, tolkienistica
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments