Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Categories:

Кхоабар Дауруг - те, кто скоро будут мы

Я – тень из теней; все, что мне досталось от старинной крови, крепчающей в моих жилах, как вино в подземелье – это гонор, зачастую неоправданный, щепотка фамильных знаний, жажда жизни, пятнающая, как влага ран пятнает ткань нараменника, все наше бытие – и долг, приковывающий меня к палубе. Тени десятков поколений былых князей Заката обступают меня, как смутные облики, рождаемые вечерним туманом. Они с самого начала знали, что хотят видеть на моем месте, убрав оттуда меня. Они с самого начала прекрасно понимали, что иного пути, кроме Их пути, у меня нет и не будет. Они не торопились в трудах своих, так как деться мне было некуда. И начали Они с того, что сделали меня воином.

То есть попытались сделать. Я прекрасно помню, с каким выражением лица наблюдал мое первое явление на флагманском дромоне старик Азгарран, наш командор. Прислали, мол, помощничка. Девятнадцать лет, телосложение «дунь-переломится», да еще и зеленый, как морская волна, и это при том, что ладьи еле-еле покачивает. Я искренне его понимал и искренне ему сочувствовал – будь моя воля, я бы и сам этих корабликов вовеки не видывал. Но – моей воли не было. Умбар есть Умбар. И если тебя угораздило родиться младшим сыном одного из старейших родов провинции, то будь любезен соответствовать. Любезности мне, правда, не хватало, трудно сохранять куртуазию, когда палуба уходит из-под ног, небо кажется в овчинку, а морская болезнь овладевает организмом с неотвратимостью Последнего Шторма. Но соответствовать, кажется, получилось. Наверное. Я себя тогда плохо помню, а Азгаррана уже никто никогда ни о чем не спросит, ибо лежит старый коршун на дне залива Бэльфалас и наблюдает мертвыми глазницами за медленным течением вод. И хватит покамест о нем.

Не помню поход. Помню море. Голубое и серое, наливающееся обморочной чернотой по ночам и пронизанное редкими алыми нитями в судорогах боя. Я смотрел на море все время, пытаясь понять его – освободившись от каменных цепей набережных, вырвав из себя копья волноломов, оно обретало новый нрав и новые привычки, покамест туго совместимые с моими. Но нет такой воли, которую нельзя преодолеть постепенной осадой, вежливым натиском – и под конец плавания, когда мы нависли грозовой тучей над Лебеннином, и на берегу полыхали сторожевые костры, и мерный бой барабана с палубы гребцов задавал ритм не только рабам, но и мыслям – я примирился с океаном и побратался с ним. Теперь мы стали своими друг другу – до поры.

Походы потянулись один за одним. Мне дали сперва один корабль, потом два, потом пять. Меня хвалили. Иногда. Я не воспринимал этих похвал – так как прекрасно знал, что Тени мной недовольны, они не ратных подвигов от меня ждали, а особых изменений души, которых не происходило, несмотря не на что. Я это чувствовал – и жаждал исполнить Их властное желание, чтобы освободиться, наконец, от Их довлеющего права на мою жизнь. Они давали мне ощущение, но не давали понимания. Я так и не знал, чего Они от меня хотят.

Тогда я стал жесток. Я прекрасно слышал шепотки, которые то и дело проносились за моей спиной – мол, пустили интеллигента на войну, дали крысе зубки, она и кусается… Да. Пустили. Дали. Теперь сами расхлебывайте. А я покамест делом займусь.

Команду надо было подобрать под себя, и я подобрал. На помойке. Если на одном из кораблей эскадры кого-то хотели килевать – за воровство, за поножовщину, за нарушение приказа – меня как тянуло что-то, я знал, где это будет происходить, и вытаскивал осужденного – пару раз в буквальном смысле, из воды. Авторитета младшего командора и герба на камзоле обычно хватало – мне отдавали это отребье, а я уводил его на свою дипрору и там порол. Не сам, конечно, отдавал боцману, тот у меня душа-человек. День порол. Два. На третий давал парочку снадобий из отцовских закромов и снова порол. На пятый день то, что выживало, готово было идти за мной хоть на Запад. Рекомендую, новейший метод воспитания вассальной верности: спасение жизни и неделя порки. Прелесть что за результаты.

А Они не унимались. Они нависали надо мной, звали, хотели чего-то нового. Я полтора года просидел дома, не выходя в море даже рыбку половить. Это было… как дыба, как терновником по спине. После того, как я научился пьянеть океаном, у меня было такое похмелье, которого самому худшему из пьянчуг не пожелаешь. Я читал. Читал запоем (к слову о пьянчугах), глотал тома из отцовской библиотеки один за другим. Много их было, книг в тяжелых кожаных переплетах, с печатями Катуфазгана на титульных листах – тех книг, которые в Империи выдавались только жрецам и высшему дворянству – книг, написанных тем, кто был нашим пленником, а стал нашим владыкой.

Я научился говорить с Ними. И понимать Их язык. Я научился призывать и отпускать, подчиняться и овладевать тварями, ищущими след на той стороне мира – до отца мне, конечно, было далеко, но я надеялся, что хотя бы смогу получить ответ и понять его.

Ха. Смешной ты, парень – сказали мне Они – ты правда думаешь, что Мы тебе вот так все и расскажем?

Думай-думай. От многих дум – много скорби.

И я терял сознание над жаровней с дикими травами Кханда, и приходил в себя через часы, и мучился жуткими лихорадками, ночами, в холодном поту проклиная Их и вызывая Их на битву.

Они не принимали боя.
Tags: creatiff, rpg, tolkienistica
Subscribe

  • ИДЕАЛЬНЫЙ вариант св. Христофора.

    А то и правда, что-то все образы устаревшие какие-то. А тут прям как родной. Теперь ещё бы в виде французского бульдога или шарпея его нарисовать.…

  • Вот интересно

    А существует ли в сетях изображение Гекаты, которое при этом было бы: — не анимэшное (БОЛЬШИЕ глазки, ТОНКИЕ ручки — мать вашу, это ГЕКАТА, а не…

  • Эльфүүд сайхан байх ёстой

    Толкин был не без лёгкого расизму. В частности, есть одно из его писем, где он отвечает на вопрос о внешнем виде орков (ему не нравилось, когда их…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment