Barunzir Daurug (myrngwaur) wrote,
Barunzir Daurug
myrngwaur

Category:

И - перед отъездом - еще одна подборка

Опять же прошу прощения у всех, кто это уже видел.



Ulundile (Глазами твари)

1.

А золото – это тоже красиво, если уметь смотреть;
а солнце тоже способно светить, причем – не только в глаза;
ты видишь, я здесь, я смирил коня холодной хваткой узды,
я точу стилет, я порох коплю под серой кровлей болот;
а ты – ты ждешь, ты вяжешь слова, плетешь колдовскую сеть,
ты помнишь небо, и знаешь час, когда начнется гроза,
ты тонок и смел, ты хлестал вино, когда я жаждал воды,
ты все рассчитал, ты ведаешь, кто сегодня ночью умрет.

Стрелок, ты верен своим словам, но эти слова страшны;
ты знаешь тропы во всех лесах, и память твоя хранит
следы зверей, что бегут по ним от твоей спокойной руки,
не замечая, что в этот день все тропы ведут в твой дом;
ты чуешь ветер кожей земли, глядишь глазами луны,
и сердце твое – безумный костер, и десница твоя – гранит;
наводишь стрелы свои на цель, а после – летят, легки,
летят и жалят, палят и жгут, разят и бьют, а потом,

потом – закрыта резная дверь, и заперта на засов,
а трупы зверей лежат у дверей, и их глазницы пусты,
а кто-то из них сегодня с зарей опять уползет назад,
но глаз не найдет, и будет бродить, вслепую тычась в туман,
и он не будет ни там, ни здесь, и видеть не будет снов,
ни в час, когда облака, ни в час, когда небеса чисты,
но в краткий миг, когда за леса беззвучно канет закат,
он будет видеть тебя, стрелок, от горя и счастья пьян.

Седое утро сыпет свой снег в суровый и смутный час.
Никто не ходит в эти края, никто не торит дорог.
Тяжел и душен воздух в лесу, тяжел и странен на цвет,
и тени, тени давят рассвет, гранят сиреневый дым.
Прощай, охотник. Я тоже зверь, но зверь, рожденный без глаз.
Ты был почти не жесток ко мне. И я – почти не жесток.
Наощупь шарюсь среди камней, ища свой собственный след,
но мнится мне – когда отыщу, он тут же станет твоим.

2.

Идущий на север повинен нескорой смерти,
подобен чернильной точке на белой глади;
гляди ему вслед, храни его след во взгляде,
пока его не побрали черти.

Идущий на север идет недолгой дорогой,
идет почти напрямик, почти без препоны,
он входит под сень седой и черной короны,
вершины горной черной и строгой,

он входит, чтобы смотреть, и входит, чтоб слушать
такие песни, что нам бы не задохнуться,
когда мы пьем его память с тонкого блюдца,
когда неспешно пьем его душу -

когда в тревожном бреду он чует за левым
плечом присутствие боли, и так устало
ложится лицом к земле и спиной к металлу,
без суеты, без тоски, без гнева.

3.

Над большей частью из нас не властен ночной синдром,
из прочих большая часть не властна над ним сама.
Попытка преодолеть значение слова «тьма»
для обреченных на день приводит к слову «уснем».
Кому из тех, кто сейчас закроет двери в домах,
бессонница оплетет глаза терновым венцом?

Но каждый из нас в свой срок сумел себя изменить –
над нами один закон, над нами один покров,
мы приняли этот путь, вкусив от странных даров,
мы в черный шелк вплетены, меж нами тянется нить.
Попытка истолковать значение слова «кровь»
для обреченных на ночь приводит к слову «убить».

И каждый из нас есть зверь, рожденный с правом на власть,
и может вольно бродить в ночи без помощи глаз;
единой болью для них, единой кровью для нас
отмечен этот удел, начертана наша часть.
Сумею ли я понять, когда наступит мой час,
что смертью я вознесен, поскольку способен пасть?

Tags: creatiff, poetrЫ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments